Воскрешающая

Ничего утешительного обнаружить не удалось. По звуку я определила, что стекло состоит из прозрачного пластика. Чтобы убедиться, что окно не разбить, я схватила стул и стала яростно стучать по нему. Внутреннее напряжение и злость постепенно вышли из меня вместе с криком и руганью. Хорошо хоть никто не вошёл, я, наверное, в тот момент была похожа на Медузу Горгону, способную превращать людей в камень.

Выдохшись, я зашвырнула стул в дальний угол палаты и бросилась на кровать. Но долго оставаться в бездействии я не могла.

Мне захотелось узнать, почему в палате нет обуви, в которой я бы смогла ходить. Это было странно, если учесть, что заведение – больница. Не слезая с кровати, я заглянула под неё, размечтавшись обнаружить хотя бы тапочки. К моему неописуемому разочарованию их там не оказалось, зато я узнала, что ножки кровати крепко – накрепко привинчены к полу. Может как раз для того, чтобы это обстоятельство не бросалось в глаза, края белоснежного матраса были обшиты длинной до пола бахромой.

Я даже усмехнулась, перебирая в руке длинные бахромчатые нити, и подумала, что, если их срезать и сплести в одну верёвку, я всегда могу повеситься, избавив себя от грядущих страданий. Не хватало только самой малости – чего–то, на что эту верёвку можно прикрепить. Но я знала, что шучу, мне не хватит мужества пойти на такой отчаянный шаг.

Тут я услышала приближающиеся к моей палате шаги. Вскоре дверь открылась и вошла медсестра–робот, толкая перед собой столик на колесиках. На нём находились кушанья в трёх белых широких тарелках, закрытых крышками. Плюс к этому, стоял небольшой графин с оранжевой жидкостью и рядом перевернутый вверх дном стакан.

– Вы должны поесть, – требовательным тоном сказала женщина, – я не уйду пока, вы всё не съедите.

Она подкатила стол к моей кровати и, подняв стул, села недалеко от двери, не спуская с меня глаз.

– Вы серьёзно намерены сдержать своё слово? – спросила я, снимая крышки с тарелок.

Одна из них была до краёв заполнена какой–то кашей, другая салатом из мелко нарезанных разных овощей, а в третьей в жирном бульоне плавали жареные кусочки мяса.

– Это же нереально, вы, наверно, меня с кем–то спутали! – протестующе воскликнула я. – Это же рацион для пятнистого толстотела с планеты Сатурн–Призрак из Солнечной системы Редус.

– Не знаю кто это. Встречаться не приходилось, – равнодушно произнесла женщина, скрещивая руки на груди.

Я взяла в руки пластиковую ложку и после долгих раздумий опустила её в тарелку с салатом. Потом подняла, пристально осмотрела и, недовольно поморщившись, принялась жевать.

– Скажите, а что с моей одеждой? Я могу её получить?

– Она в карантинной палате. Вам принесут её только завтра.

– А почему нет в палате тапочек? Пол–то холодный.

Салат мне понравился, и я отправила в свой желудок ещё несколько ложек. Больше осилить я была не в силах.

– К ночи температура пола опускается до минус тридцати градусов. Это гарантирует нам, что утром пациенты будут в своих палатах.

Я чуть не поперхнулась кусочком мяса.

– Ничего себе условия… А если надо в туалет, то, что же делать?

– На ночь вам принесут необходимые принадлежности.

– Утешили, – пробурчала я сквозь зубы. – Это действительно больница тюремного типа.

– Вы преувеличиваете, – равнодушный голос медсестры начал меня раздражать. – Условия этого медицинского заведения всего лишь временно ограничивают свободу передвижения. Для вашего же блага, поверьте.

«Я знаю для чьего блага, не моего точно», – сердито подумала я, но не высказалась вслух.

– Вы давно здесь работаете? – спросила я.

– Всегда.

– Как это? – её ответ меня озадачил. – Всю жизнь?

– Да.

– И вы нигде в другом месте не были?

– Я всегда была медсестрой. Это мой долг, и я стараюсь хорошо справляться с обязанностями.

– А другие?

– У них контракты. Они непостоянные.

– Потому что они – люди? – мне хотелось выяснить, верны ли мои предположения относительно её механического происхождения.

Женщину этот вопрос поставил в тупик.

– Да.

– А вы – робот?

– Я медсестра и всегда ею была.

Понятно, программа медсестры – робота была такова, что она не могла ответить на мой вопрос по причине отсутствия на него варианта ответа. Она просто не знала, кто она в действительности. Но она была роботом, а это, значит, знала законы механических разумов в отношениях с человеком. Главный из которых – не навреди ему! Это было её слабостью, и я решила надавить на жалость.

– А вы знаете, если я долго буду ходить по холодному полу, то подхвачу воспаление лёгких и умру?

– Пациенты никогда долго не ходят по полу. Они лежат и выздоравливают.

– Но, я не хочу лежать и выздоравливать. Я хочу умереть! – я опустила пустой стакан и оттолкнула от себя стол. Затем стала медленно опускать ноги на пол, одновременно следя за реакцией медсестры.

– Стойте, не делайте этого! – немного повышенным тоном потребовала женщина – робот. – Это опасно!

– Но я хочу так сделать! Я это уже делала, и если ещё не простудилась, то скоро своего добьюсь.

– Это опасно! – повторила она и встала.

– Очень опасно. Если вы мне не поможете, то в моей смерти обвинят вас!

Пальцы ног почти касались пола. Кто бы знал, как мне не хотелось на него вставать.

– Я должна заботиться о вас и предотвратить любой вред для вашего здоровья.

– Так, что вы предлагаете? – поинтересовалась я, наступая на пол. Температура его падала, вероятно, близилась ночь.

– Если нужно вам помочь, я сделаю всё что могу.

– Будет замечательно, если вы принесёте мне тапочки. Иначе я не сойду с места, и увезите стол, если я всё съем, то растолстею и лопну – это тоже очень сильно повредит моему здоровью.

Медсестра – робот поспешила выполнить моё требование.

Вскоре тапочки были в моих руках и, пообещав, что утром я буду лежать в своей кровати, я выпроводила женщину из палаты. Я ликовала. Этой ночью мне предстояло сделать многое для своего спасения.

Мне хватило терпения дождаться, когда принесут туалетные принадлежности. Уходя, медсестра выключила свет. Вскоре стало совершенно тихо. Тапочки были спрятаны под матрасом, и я замирала от волнения перед предстоящим путешествием по опустевшим коридорам больницы.