Восстание Девятого

Теперь я узнаю обоих. Это Сэм – мой потерянный друг и Сетракус Ра – мой злейший враг. Значит, я приближаюсь к базе могадорцев. Вижу голубое силовое поле – источник злейшей боли. Почему-то сейчас я знаю, что оно не способно мне навредить, и без колебаний прохожу насквозь. Пока я шагаю, раздается крик Сэма. Нахожу вход в горный лабиринт и иду по тоннелям. Голова разрывается от полного муки вопля. Я вижу следы огня – остались после недавней битвы, когда я метнул шар зеленой лавы в недра горы. Он угодил в баки с топливом, и каменную глыбу затопило море огня. Я иду через огромный главный зал, по его спиральным карнизам, и ступаю на каменный мост. Недавно мы с Сэмом пересекли его под покровом невидимости. Следуя дальше, миную разветвления коридоров – и все это время слышу, как мой друг исходит криком. Я знаю, куда направиться, еще до того, как оказываюсь в нужном месте. Круто уходящий вниз коридор упирается в просторный зал. Вдоль его стены тянется ряд тюремных камер.

Они здесь. Сетракус Ра возвышается посреди зала. Он огромен и выглядит омерзительно. Сэм рядом с ним, внутри небольшой круглой клетки. Пыточной шар, предназначенный специально для него. Его руки вытянуты над головой, а ноги широко разведены в стороны и скованы цепями. Из множества трубок на его кожу капает дымящаяся жидкость. Под клеткой – лужицы запекшейся крови. Я останавливаюсь в десятке футов от них. Сетракус Ра чувствует мое присутствие и оборачивается. На его массивной шее покачиваются три лориенские подвески, снятые с убитых Гвардейцев. Шрам у него на горле пульсирует темной энергией.

– Давно не виделись, – рычит Сетракус.

Я открываю рот, но не могу издать ни звука. Голубые глаза Сэма обращаются ко мне, но я не могу понять, видит ли он меня на самом деле.

Жидкость все прибывает, исходит паром, жжет запястья Сэма, его грудь, колени и ступни. Густая струя разбивается о его щеку и стекает по шее. Это зрелище возвращает мне голос и придает ему силы.

– Отпусти его! – кричу я.

Взгляд Сетракуса Ра становится жестким. Подвески начинают светиться, и моя загорается вслед за ними. Голубой лоралит нагревается, а потом неожиданно вспыхивает пламенем, высвобождая мое Наследие. Я позволяю огню охватить плечи.

– Я позволю ему уйти, – говорит он, – если ты вернешься к горе и сразишься со мной.

Я бросаю взгляд на Сэма: он проиграл битву с болью и потерял сознание.

Сетракус указывает на изможденное тело и обращается ко мне:

– Тебе решать. Если ты не вернешься, я убью его и всех остальных. Если вернешься, сохраню жизнь всем.

Я слышу голос, зовущий меня по имени. Он внушает мне, что пора подниматься. Это Девятый. Я рывком сажусь, тараща глаза. Тело в холодном поту. Уставившись в рваную дыру в стене, я несколько секунд пытаюсь прийти в себя.

– Эй, парень! Вставай! – кричит Девятый за дверью. – У нас куча дел!

Я поднимаюсь на колени, хватаюсь за шею и хлопаю по ней, пока не нашариваю подвеску. Стискиваю ее изо всех сил и пытаюсь уловить отзвуки криков Сэма в моей голове. Дверь спальни распахивается. Девятый стоит на пороге, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

– Нет, правда, приятель. Давай, ноги в руки и пошли. Надо отсюда убираться.

Глава третья

Воздух в Нью-Дели тяжелый и липкий. Мы идем по тротуару. Крейтон держит подмышкой ларец Марины. Машины, бешено сигналя, едва движутся по забитым дорогам. Мы настороже: осматриваемся, выискиваем малейшие признаки слежки. На первом же перекрестке оказываемся в густой пестрой толпе: женщины, несущие на головах высокие корзины, протискиваются мимо нас, мужчины с ведрами воды на коромыслах кричат, чтобы мы убирались с дороги. Нас окружают запахи, звуки, суета захватывает, но мы стараемся не терять бдительности.

На другой стороне улицы оживленный рынок, который, похоже, растянулся на многие мили. Вокруг снуют дети, торгующие разной дребеденью, и мы то и дело отказываемся от вырезанных из дерева безделушек и украшений из слоновой кости. Организованный хаос Нью-Дели ошарашивает, но я рада оказаться в гуще жизни, рада хотя бы на мгновение отвлечься от нашей войны.

– Куда теперь? – спрашивает Марина, стараясь перекричать шум.

Крейтон вглядывается в поток людей, которые переходят дорогу.

– Ну, раз мы теперь далеко от аэропорта и камер, думаю, можно поймать…

Такси резко тормозит прямо перед нами, поднимая клубы пыли, и водитель распахивает пассажирскую дверцу.

– … такси, – заканчивает Крейтон.

– Пожалуйста. Куда вас отвезти? – спрашивает водитель. Он выглядит совсем юным и заметно нервничает, словно это его первый рабочий день.

Марина то ли реагирует на его волнение, то ли отчаянно хочет выбраться из толпы, – она сразу же запрыгивает на заднее сиденье и забивается в самый угол.

Крейтон устраивается на переднем сиденье и диктует водителю адрес. Мы с Эллой садимся сзади, рядом с Мариной.

Водитель кивает и вдавливает педаль газа в пол, так что мы вжимаемся в потрескавшиеся пластиковые сиденья. Мимо проносится Нью-Дели, все его звуки и цвета сливаются и тонут в сплошной неразберихе. Мы со свистом мчимся мимо машин, рикш, коз и коров. Таксист закладывает такие виражи, что автомобиль едва не встает на задние колеса. Я теряю счет пешеходам, которые оказываются на волосок от гибели. Наверное, не стоит так внимательно смотреть в окно, думаю я. Нас кидает из стороны в сторону и мы падаем друг на друга. Чтобы не повалиться на грязный пол, приходится хвататься за все, что попадается под руку.

Чтобы объехать пробку, мы взлетаем на узкий тротуар. Да, надо признать, что эта безумная поездка мне очень нравится. Годы, проведенные в бегах и битвах, превратили меня в настоящую адреналиновую наркоманку. Марина оперлась на подголовник сиденья перед собой, положила голову на руки и даже не хочет выглянуть в окно. А Элла, наоборот, перегибается через нее, стараясь ничего не пропустить. Без предупреждения водитель резко сворачивает на дорогу, идущую вдоль длинного ряда складов. Вдоль обочины выстроились военные с автоматами Калашникова. Водитель кивает им, не сбавляя скорости. Крейтон оглядывается на меня. В его лице читается беспокойство, и душа у меня уходит в пятки. На дороге нет ни одной машины – разительный контраст с бурлящим городом.

– Куда вы нас везете? – резко спрашивает Крейтон. – Нам нужно на юг, а вы едете на север.

Марина вскидывает голову, и они с Эллой удивленно смотрят на меня.

Внезапно визжат тормоза, и машина останавливается. Водитель, метнувшись в переднюю дверь, перекатывается по асфальту подальше от такси. Нас окружает десяток фургонов и крытых грузовиков. На дверях каждого что-то нарисовано красной краской, но я не могу разобрать, что это. Из фургонов выпрыгивают люди в штатском с автоматами наготове. Вот теперь я действительно чувствую прилив адреналина, как всегда перед боем. Искоса гляжу на Марину – она напугана. Я знаю, что она равняется на меня и следит за моей реакцией, поэтому стараюсь оставаться внешне спокойной.

– Вы готовы? Марина? Элла?

Они кивают.

Крейтон поднимает руку.

– Погодите! Посмотри на грузовики, Шестая. Посмотри на их двери.

– Что? – спрашивает Элла. – Что не так?

Вооруженные люди подходят ближе, крики становятся громче. Я слишком сконцентрирована на непосредственной опасности, чтобы отвлекаться на слова Крейтона. Когда военные с автоматами угрожают мне или тем, кто мне дорог, я стараюсь сделать так, чтобы нападающие об этом пожалели.

Марина бросает взгляд в окно.