Восстание

В этот момент лазеры «Криса» накрыли «Поммерн», корпус которого застонал почти человеческим голосом под ударами смертоносных лучей. Наоми верила, что у кораблей есть души. Она не сомневалась в этом и теперь, когда броня ее крейсера стала плавиться и испаряться.

– Носовые ракетные установки уничтожены! – Даже офицер управления огнем утратил свое профессиональное хладнокровие. – Первый лазер уничтожен!

Наоми повернулась к нему, но так и не успела отдать приказ. «Крис» снова накрыл «Поммерн» гетеролазерами, кромсавшими броню, обшивку и тела людей. Наоми невольно захрипела, когда из продырявленного отсека, в котором она находилась, улетучился воздух, ее скафандр надулся кислородом, а «Поммерн», лишившийся нескольких машинных отделений, резко бросило в сторону. Корабль остался без брони и был безоружен, но и «Крис» серьезно пострадал, а над Джеймсонским архипелагом вырос лес ядерных грибов. Это Тошиба расстреливал судостроительные верфи и дома, в которых горели заживо семьи членов экипажа линейного крейсера.

Наоми оторвала взгляд от огромного корабля, приближавшегося, чтобы добить ее, и со слезами на глазах следила за тем, как упавшие веером ракеты «Осляби» испепелили базу Военно-космического флота. Сколько там погибло людей, чьи мужья, жены, отцы и матери носили такую же форму, как и она! И все же их было немного по сравнению с мирными жителями, гибнувшими сейчас в своих домах вокруг других кораблестроительных заводов. Сколько же их там? Миллион? Два миллиона? Три? Что по сравнению с этой ужасной резней гибель нескольких тысяч человек в космосе?!

«Крис» приблизился к «Поммерну», чтобы расстрелять его в упор. Наоми почти равнодушно наблюдала на одном из экранов за тем, как он навел на ее корабль свои уцелевшие гетеролазеры.

И вот «Крис» дал залп по полуразрушенному мятежному крейсеру.

В распоряжении Наоми осталось еще несколько мгновений, чтобы увидеть, как плавится и испаряется сталь под ногами. Еще через несколько секунд луч лазера добрался и до нее, но этих мгновений все же хватило, чтобы она вновь почувствовала, как душу жжет клеймо Каина, и поняла, что смерть прольется на нее бальзамом.

8. Катастрофа

– Господин спикер, – торжественно произнес Саймон Тальяферро, – я с прискорбием говорю о происшедшем! Он оглядел Палату Миров и покачал головой. – Полагаю, нам следовало предвидеть, что все кончится именно так, когда множество депутатов из Дальних Миров покинуло Законодательное собрание в знак протеста против наказания Шорнинга, которое было скорее гуманным, чем справедливым. Это настоящее варварство, господин спикер! Мелкие испуганные людишки подло нанесли нам удар в спину! Мы не позволим им безнаказанно посягать на ценности, которые олицетворяет собой Земная Федерация!

Оскар Дитер молча прислушивался к выразительному, прекрасно поставленному голосу Тальяферро, сожалея, что лишен его актерских способностей. Ему оставалось только говорить правду. А кому нужна правда, если ложь звучит так убедительно?!

– Скажите мне, достопочтенные депутаты, – продолжал Тальяферро, помахав донесением, из-за которого и было созвано закрытое заседание Палаты Миров, – в чем заключается смысл этого поступка? Даже если слияние и представляет собой непреднамеренную угрозу представительству Дальних Миров в Законодательном собрании – во что я сам абсолютно не верю, – разве такими методами отстаивают свои права?! Где делегаты от Звездных Окраин?! Где их петиции?! Есть только это!

Тальяферро пренебрежительно скомкал лист бумаги у себя в руке, и Дитер поморщился, когда этот театральный жест был встречен аплодисментами.

Впрочем, они были довольно жидкими, ведь многие кресла депутатов в Палате Миров опустели. Теперь группы парламентариев разделяли депутатские ложи, в которых раньше заседали делегаты Дальних Миров.

Делегации Звездных Окраин были немногочисленны, но их было много, и из-за их отсутствия в зале Законодательного собрания возник своеобразный вакуум между более крупными, но немногочисленными делегациями Внутренних Миров. Виноваты в этом были Саймон Тальяферро и ему подобные. Дитер подумал об этом, посмотрев на широкоплечего голвейца. Он уже не удивлялся ненависти, которую испытывал при этом.

– Они не захотели бороться против слияния парламентскими методами, – продолжал Тальяферро, – и даже не потрудились узнать, было ли решение о слиянии ратифицировано. Они уцепились за это слово как за долгожданный предлог для измены. Да, да! Давайте называть вещи своими именами! Они – подлые изменники! Поступок обитателей Контравийского скопления не что иное, как измена. И когда адмирал Форсайт поставит бунтовщиков на колени, мы продемонстрируем, что Федерация не желает закрывать глаза на такие преступления!

«Ну вот, наконец-то! – мрачно подумал Дитер. – Тальяферро сорок лет занимался грязными махинациями, чтобы получить эту возможность ударить по Дальним Мирам».

– Друзья мои, – серьезно сказал Тальяферро. – Не будем прятать голову в песок. Кроме контравийских бунтовщиков на Звездных Окраинах шныряют и другие потенциальные мятежники. Если мы дрогнем или продемонстрируем им слабость и нерешительность, Федерация канет в прошлое и рассыплется в прах, который развеет ветер. Дилетанты уважают только силу и доказательства того, что ее не побоятся применить. Мы должны показать силу воли, на какие бы жертвы ни пришлось пойти ради этого. Нам следует быть непреклонными, дабы преподать бунтовщикам пару отрезвляющих уроков. Тем самым мы предотвратим потоки крови, которое обязательно прольются, стоит нам обнаружить слабость. Посему, дамы и господа, предлагаю подготовить специальное предписание адмиралу флота Форсайту и другим командующим военно-космическими подразделениями, приказав им объявить военное положение и уполномочив их формировать военно-полевые суды, чтобы судить и карать зачинщиков мятежа. Кроме того, дамы и господа, я предлагаю довести до сведения командующих военно-космическими подразделениями, что приговоры этих судов окончательны и обжалованию не подлежат!

Дитер, не веря своим ушам и возмущенно потрясая сжатыми кулаками, в мгновение ока вскочил на ноги. Он и раньше не питал особых иллюзий относительно человеколюбия Тальяферро, для которого спровоцировать гражданскую войну, чтобы добиться своих целей, было раз плюнуть, но теперь речь шла об убийстве, возведенном в ранг правосудия!

Когда до Дитера дошло, что вытекает из предложения Тальяферро, он посинел от ярости. Будь Оскар таким же бесчестным, он, наверное, даже восхитился бы ловкостью этого политического хода. Казнив «зачинщиков мятежа» на Бофорте, Тальяферро одним махом избавился бы от наиболее опасных руководителей восстания, раздразнил бы экстремистов по обеим сторонам баррикад и запятнал бы руки депутатов Законодательного собрания кровью. Даже если их пыл в дальнейшем и поугаснет, когда они поймут, что оказались марионетками в руках Тальяферро, они ничего не смогут поделать, став сообщниками его злодеяний. И им, даже помимо воли, придется участвовать и в его следующих преступлениях.

Дитер постарался совладать с гневом, побороть ярость и говорить спокойно. Но разве он мог молчать?! Он должен был выступить против Тальяферро и увлечь в оппозицию хотя бы меньшинство депутатов, чтобы в Палате Миров, когда все успокоится, остались люди, не запятнанные кровью.

Когда Девид Хейли открыл прения по предложению Тальяферро, Дитер набрал в грудь побольше воздуха и нажал кнопку, прося слово.

– Председательствующий предоставляет слово достопочтенному депутату от Нового Цюриха, – сказал Хейли голосом, в котором, как показалось Дитеру, сквозило облегчение.

– Благодарю вас, господин спикер!

Внутреннее смятение не отражалось на лице Дитера, глядевшем с огромного экрана. Как ему лучше говорить? Яростно клеймить Тальяферро как опасного безумца? Или тогда его сочтут еще одним экстремистом? Может, ему лучше попытаться пронять депутатов беспристрастной логикой? Но подействует ли она в атмосфере истерии, раздуваемой Тальяферро уже много месяцев кряду? Может, попробовать высмеять Тальяферро? А вдруг иронией удастся добиться того, что недоступно в глухой оппозиции? Дитер отогнал эти мысли и решил положиться на интуицию.