Вот придет кот

Если, конечно, слышишь ты там, где сейчас…

Так вот, дело было в 65-м, когда двадцать лет Победы отмечали. Тогда же первая «массовая» юбилейная медаль появилась — Леонид Ильич распорядился. Сейчас такие дают вроде бы лишь тем, кто войну прошел, а этой велено было наградить «весь личный состав Вооруженных Сил». Так что мы оказались первыми и последними солдатиками, войны не хлебнувшими, но медаль получившими. Собрали нас, помнишь, в клубе, речугу толкнули, медальки в коробочках выдали и развели по казармам.

Тебе повезло, ты в увольниловку отправился, а меня за грешки какие-то пихнули дежурным по батарее — порядок блюсти в сей торжественный день.

Порядок обеспечили. Сержанты, запершись в каптерке, отметили праздник скромным банкетом из припрятанной водочки. Рядовые в данном мероприятии участия не принимали, хотя и у них, полагаю, кое-что было припрятано. Выглядели они после нашего возвращения из каптерки тоже веселенькими.

В положенный час стали готовиться к отбою. Но поскольку все были навеселе, то не придумали ничего лучшего, как поснимать свои медали и навесить их на чей-то снятый мундирчик. Смотрелся неплохо.

А затем случилось вот что. Может, вспомнишь, был у нас такой рядовой Сафронов, большой затейник, мы его тогда еще прозвали Сафроня Ложкин — в одной комедии появился такой герой, полный придурок. Сафроня, кстати, придурком не был, но народ развлекать любил.

Да помнишь ты его, помнишь — он каждый Новый год в маскхалате Деда Мороза изображал.

И вот, значит, берет этот Сафроня мундир с полусотней медалей, напяливает на себя. Общий гогот. Сафрон проходится взад-вперед между койками, потом решает выйти на крыльцо. Все — за ним. Он гоголем спускается по ступенькам и направляется в роту охраны потешить ребят. Мы, постояв, возвращаемся в тепло, но парочка на крыльце остается.

Через десять минут влетает один из них и орет: «Атас! Халява Сафроню гонит!»

Мы — снова на крыльцо и видим такой пейзаж. Небо, луна, дорожка с липами… А по дорожке этой несется, гремя медалями, рядовой Сафронов, бледный как смерть. За ним бежит прапорщик Халява, красный от натуги. Полы шинели — что крылья орла.

Все тут же драпанули в казарму. Сафрон влетел, заметался, словно мышь, и забился в угол.

Ну, думаем, сейчас вмажут. Клизма с иголками — по полной программе.

Халява вошел, оглядел нас, идиотов, отдышался, снял фуражку и вытер пот. Затем устало посмотрел на наши постные рожи и негромко сказал: «Щенки, засранцы… Люди под те медали кровь проливали. А вы…» Потом махнул рукой и вышел.

По мне, так лучше бы наорал…

Ну, дальше что? Дальше отправились спать. Я — дежурный. Пошлялся по коридору, открыл дверь на крыльцо, спустился, направился к бетонной тумбе у забора. Помнишь эту бандуру возле курилки? Там еще когда-то, говорили, стоял бюст Сталина, в пятьдесят шестом снесли, заменили вазой с цветами.

Постоял, вижу — в столовой окно светится. А ночь уже, вроде бы не должно светиться. Пошел туда, заглянул в окошко.

Там, в нашей столовке солдатской, за длинным столом сидели трое прапорщиков — Халява, Джанибеков из второй батареи и этот, высокий, грузин, — помнишь?

На столе водка стояла, миска, железные кружки.

И вот сидели они за тем столом — трое стареющих прапорщиков, на войну призванных сопляками вроде нас, — и пили за свою Победу. И, быть может, за того усатого истукана, чей бюст когда-то стоял возле казармы. За того, что бросил их под танки, половину командного состава загодя в чистках перестреляв…

О чем говорили они, мне слышно не было. Едва ли какую-то высокопарную хренотень несли. Просто сидели, пили водку из кружек, не чокаясь, а я на них через оконце глядел.

Это — к вопросу о патриотизме.

Не знаю, прибавилось у меня тогда патриотизма или нет. А если и прибавилось, то настолько ли, чтобы махать флажком? Но с тех пор я медальку ту больше на грудь не цеплял. И портретики на демонстрациях не носил. Даже за отгулы.

ИДЕЯ

Конечно, всё, о чем я пишу тебе, — лишь взгляд человека, живущего частной жизнью, далекой от сфер, где обитает начальство. А высокое начальство для того и сидит высоко, чтобы далеко видеть. И мыслит высочайшее начальство куда шире.

В середине «нулевых», добившись стабильности, оно задумалось над проблемой другого масштаба. Хотя могло бы успокоиться и почить на лаврах, как при Леониде Ильиче. Но тому легко было править без тоски-печали, ибо за спиной — великая держава, еще не разваленная. С едой, правда, в державе частенько возникали сложности, но и здесь шибко не тосковал. Проедал нефтедоллары, закупал пшеницу — гнал через океан, строил «развитой социализм» вместо недопостроенного Никитой Сергеевичем коммунизма. Одним словом, жил с комфортом.

Увы, те благостные времена миновали. Теперь стало необходимо как-то компенсировать потерю былого величия.

Как? Ответ нашли не сразу, но в конце концов отыскали вполне достойный. Было заявлено, что в пику возомнившему о себе Западу мы построим энергетическую сверхдержаву. Нефти полно, газа полно, а всё другое не имеет значения.

Видишь, почти сравнялись с Саудовской Аравией. Уже хорошо.

Однако сидеть на газовой трубе просто так, без идей, лозунгов и знамен сверхдержаве не подобает. Требуется идеологическая база.

Напрягаемся, задумываемся и решаем, что срочно нужна идея. Национальная.

Какая именно? Социализм, коммунизм и даже капитализм в отечественном варианте уже перепробовали. Вышло не очень красивенько. Что делать? Вопрос извечный. Правильнее сказать, вечно имелись два вопроса: «Кто виноват?» и «Что делать?»

Кто виноват, уже понятно — Запад, «агенты влияния» и те самые три мужика под елкой. Державу порушили, моральные устои надломили. Без новой идеи не обойтись.

Снова находим элегантный вариант. А что если совместить всё, что уже проходили? Слить, так сказать, в один стакан и перемешать. Но что именно сливать? Флаг петровских времен уже есть. Герб есть — орел двуглавый с державой и скипетром в лапах, с Георгием Победоносцем на груди. Ну а где же преемственность поколений? Где «построенный в боях социализм»? Без него, согласись, чуть кособоко выходит, раз уж взялись за преемственность. Можно, конечно, в одну лапу орлу вложить серп, в другую молот, а на грудь — вместо Георгия Победоносца — Иосифа Виссарионовича. Но что-то не смотрится.

Ладно, пусть остается наш орел таким, как есть.

Что там еще, кроме герба и флага? Ага, еще нужен гимн. Тот, что Ельцин придумал, какая-то там «Патриотическая песнь» Глинки без слов — убожество. Вспоминаем «Союз нерушимый республик свободных». Мелодия отличная, любого с колен поднимет, вот только слова немного подкачали. Как там поется? «Партия Ленина, сила народная, нас к торжеству коммунизма…» и прочее. Нет, не пойдет. Хватит ему Мавзолея.

Гимн хорош, а слова не ложатся. Вспоминаем об авторе. Призываем, объясняем, что нужно бы подправить текст. Один раз уже подправлял, надо еще разок. Подправляет. Читаем. Неплохо. Даже Бога упомянуть не забыл.