Война 2

— Даже из Дирока я призову своих сторонников! Я уже пустил слух, и вместе с послами мои люди понесли известия в монастыри!

— Какое совпадение. Люди Литона тоже идут в монастыри. Он хорошо подготовился, этот маленький монах.

Омеди Бейдар передернулся всем телом, привстал, затем бессильно опал на стул.

— Посмотрим, чья возьмет. Варвест грядет!

Фанатик. Но фанатик в худшем смысле. Такие никогда не смирятся с потерей власти. Власть для них своего рода алкоголь, которым никогда невозможно напиться, а потеря власти — страшная абстиненция, к которой невозможно привыкнуть. Проще говоря: таких, как этот кардинал, всю жизнь будет «ломать». Придется подержать его в Дироке, пока все не утихнет, затем заставить отречься от сана и сослать в дальний монастырь под надзор добрых братьев Литона.

Елизавета I и Генрих VIII, ее папаша, не даром отделили церковь от влияния Папы Римского, создав англиканство. Таким образом, они убрали рычаг влияния, и стали совершенно свободными политическими игроками. То же самое сегодня сделал и я.

Впрочем, дело еще не окончено…

Я развернулся, чтобы уйти, но кардинал, вскочив, рывком сорвал с меня порфиру.

— Варвест грядет, и я его короную!

Какой настырный маленький сукин сын.

— Из Дирока это вряд ли возможно сделать. Повторюсь: вы уволены, кардинал.

* * *

У выхода из Храма меня перехватил вельможа полный, высокий, одетый с изысканностью и богатством. Щеки у него были пунцовые, а взгляд — патриотический, восторженный. Он оттер — нагло! — плечом Блоджетта, вскричал проникновенно:

— Орм Брингаст! Имперский префект провинции Гарь! Я опоздал, только что прибыл… Говорили, что будет отречение, но состоялась коронация — о, счастливый итог!

От него пахло водкой и лошадьми.

Я живо вспомнил монахов-толкачей, которые везли вяленую рыбу этому самому Брингасту. В мешках с рыбой было спрятано «чудо». Брингаст курировал продажи «чуда» по всей провинции.

Очередной монстр, замаскированный под человека, живущий ради власти и денег. Очередная благостная морда. Я почувствовал внезапный прилив ярости.

— Как вы кстати, господин Брингаст. Ни один префект кроме вас не явился на коронацию. И даже на отречение. Так что вы, в не котором роде, уникум.

По его глазам я видел, что числит меня дурачком, что прибыл он отведать главное блюдо — отречение, и теперь — как и следует ловкому политику — мгновенно сориентировался, поменял окраску, прорвался ко мне.

— Спешу припасть к руке и засвидетельствовать свое почтение, и принести клятву нерушимой моей верности…

Я махнул рукой Алым:

— Арестуйте префекта и препроводите в Дирок.

Его глаза расширились, изумление тот час перешло в ярость, неверие, злобу, и эта гамма чувств была неподдельна и выразительна.

Разберусь с ним после.

— Но… ваше величество…

— В Дирок, Брингаст, в Дирок! Это будет для вас… чудом!

— Трагический рок больше не будет преследовать эту страну! — возвестил Шутейник и расхохотался.

Пушки продолжали грохотать.

Глава 8

Было уже около полудня, когда я прибыл к речному порту. На этот раз передвигался в карете, с комфортом. Со мной была Амара и Шутейник, и, конечно, кот. Его заперли в карете, чем он жутко был недоволен, он даже попытался просунуть морду сквозь крестовину окна, но просунул только пасть и что-то грозно мявкнул, показав блестящие клыки.

Ничего, котик. Это дело не для тебя.

— Эх, — проронил мой гаер. — Как в старые времена! Помните, ваше величество, как мы драпали в нощи, а?

— Угу, — сказал я.

Мы стояли на верхнем ярусе порта, на обзорной площадке между пакгаузами, внизу в дымке виднелись деревянные причалы, заполненные лодками, барками, ладьями и прочими гребными и парусными судами. Все должно выглядеть так, будто мы не ждем атаки. Однако в лодках, барках и ладьях уложены мешки с торфом и тюки с соломой. При попытке высадится войска Рендора окажутся в огненном аду. Мы сожжем пристани, но их легко будет восстановить — они ведь из дерева. С плавсредствами будет сложнее. Их стоимость я компенсирую владельцам из казны (при этой мысли желудок мой ощутил длинный голодный спазм).

К пристаням примыкает похожая на огромную кляксу площадь с Таможенным двором — некогда вотчиной Трастилла Маорая, которому отдали в откупы налоговые сборы с речного порта. Это двухэтажное здание красного кирпича. От площади порт поднимался ярусами деревянных и каменных пакгаузов, где купцы хранили грузы. Широкая мощеная улица, называвшаяся Торговой, начиналась от Таможенного двора и разделяла эти ярусы на две почти равные половины. Кроме улицы, на ярусы ведет масса деревянных лестниц; по одной такой мы поднимались с Шутейником, когда впервые проникли в Норатор с контрабандистами…

На речной площади и судах около сотни человек таскают туда-сюда тюки и просто прохаживаются. Это массовка для создания видимости активной работы порта. Но это же — и мои пиротехники, которым надлежит поджечь суда, едва барки приблизятся.

Ричентер обогнал меня на десять минут, успел осмотреться.

— Их до сих пор нет. Мы обложили Торговую как надо. Они не смогут подняться. Будем скатывать на них горящие бочки, обстреливать… Лестницы тоже под надзором. Нет, ваше величество, здесь они не пройдут, а если пройдут — мы встретим их наверху и перережем как котят, потери их к тому времени будут слишком велики. — Он всучил мне подзорную трубу и показал в сторону от Аталарды. — Идиоты! Они жгут мельницы в Чересполье. Выдают себя. Раз, два… три… четыре… пять дымов! По числу мельниц… Мне доложили: дымят уже давно.

Я провел немало времени за картами окрестностей Норатора. Чересполье — поселок километрах в пяти ниже по течению Аталарды. Враги уже близко. Отсюда поселок не виден — его заслоняют гряды холмов, а вот султаны черных дымов видны хорошо…

— Зачем им жечь мельницы? — спросила Амара недоуменно.

Ричентер покачал головой.

— Не знаю. Так делают, когда планируют взять город в осаду. Мельницы поставляют муку. Мука — это хлеб. Нет хлеба — наступает голод. Но осада?

Я пожал плечами:

— Гицорген сказал, что атака будет быстрой.

Да, блицкриг.

Что же происходит?

Внезапное накатило ощущение близкой беды.

У меня две сотни Алых, около трехсот — ополчение хоггов (оно еще в пути), еще две сотни городской стражи и около тысячи — неравнодушных горожан. Должны подойти еще две с гаком тысячи горожан, решающий пункт моей стратегии, сейчас они следуют сюда от храмовой площади. Итого — четыре тысячи. Но это — против профессиональных солдат Рендора. Не маловато ли? Маловато… Одна надежда — нам удастся сжечь барки… Но, предположим, сжечь барки не выйдет и Рендор высадится — мне и тогда нет смысла волноваться. Все будет так, как сказал Ричентер: врага встретят на господствующей высоте и уничтожат.