Война 2

— Алые тебя послушали… Что, во дворце так плохо?

— Разброд и шатание. Варлойн шумит, по нему ползут слухи… Фракции Умеренных и Простых снова подняли головы. Трастилл Маорай мутит воду. Говорят, в Варлойне видели и Таренкса Аджи — то ли в виде призрака, то ли настоящего живого негодяя… Блоджетт слег. Твоя гибель на него сильно подействовала. Ты же понимаешь, что гибель императора открывает дорогу Варвесту… Эти сутки все мы были как во сне… Можно сказать, готовились к смерти… В Нораторе видели Сакрана и Армада в обществе послов малых королевств, а ты понимаешь, что это значит. Мы ждали, что Сакран и Армад официально явятся в Варлойн от имени Варвеста… Норатор тоже шумит, а Варлойн требует твоего присутствия, Торнхелл. Хочешь или нет, милый господин, но больше ты не принадлежишь себе! И уже больше никогда не будешь принадлежать. Ты принадлежишь Санкструму… ну и мне… немного. Все еще… пока.

* * *

Замок Таленка находился на дальних пригородах Норатора.

Карета плавно покачивалась на рессорах, я видел в окно, как алеют во тьме остатки замка мертвого бургомистра. Кот прижался к ногам, урчал как движок мопеда, и это его счастливое урчание наполняло меня радостью. Амара правила лошадьми. Шутейник сидел напротив и следил, как я пью и ем.

— Господин император…

— Брось ты, Шутейник. Называй меня Волком. Если еще раз назовешь императором — обижусь. В Варлойне напишу указ, который позволяет тебе и дядюшке Рейлу так меня называть. Вот и живите теперь с этим. Что со Степью? Отчет.

Людей Богса Ярого, сообразуясь с моим приказом, сначала задержали на одной заставе подле Норатора, затем на другой — подготовленной, противочумной. Было сопротивление, конфликт, но пятьдесят Алых против двадцати степняков — понятный расклад. Степняков задержали на полутора суток, тем временем два моих посланника с одинаковыми сообщениями разными путями усвистали в Степь к Сандеру.

Послание я накатал следующее:

«От императора Арана Торнхелла-Растара Владыке Степи Акмариллу Сандеру, написано собственноручно. Приветствия!

Люди Богса Ярого готовят вскорости восстание и ваше убийство. Его посланцы прибыли ко мне. Требования: не давать вам убежища, если вы избегнете смерти. В вашем окружении предатель. Имени не знаю. Надеюсь, господину Сандеру удастся разрешить эту ситуацию».

Отдельным столбцом шли описания двух посланцев Богса Ярого.

Я думал написать что-то Атли, но не решился. Я был с нею еще до того, как Амара разделила со мной ложе. Но теперь написать что-то Атли значило предать Амару. С другой стороны, Атли ведь имеет на меня виды, а быть зажатым между двух ревнивых женщин-собственниц ни один здравомыслящий мужчина не захочет. Рано или поздно между Амарой и Атли может случится прямое столкновение, даже если Амара станет Великой Матерью, но на то я и император, чтобы придумать, как его избежать…

— Вы говорили про селитру, мастер Волк? Из нее ведь порох делают?

— Говорил.

— Я кое-что узнал… Самородная селитра есть у подножия наших гор на солончаках, и еще — в пещерах, где живут летучие мыши.

Я выругался. Сокровище под ногами!

— Откуда… как узнал?

Шутейник потупился.

— Так уж пришлось покопаться… Пользы ведь от селитры до недавнего времени не было никакой, понимаете… Да ее еще и добыть надо, а толк — продажа алхимикам, там денег смех один. Но вот что я узнал — недавно поступил на селитру немалый заказ… Около двух месяцев наши ее со стен пещер выскребали и из солончаков вытаскивали…

— Около двух месяцев?

Он воздел на меня желтые премудрые очи.

— Странно, мастер Волк, верно?

— Не то слово…

— Я точной даты не знаю, но заказали примерно тогда, когда вы отправились в Норатор за мандатом. Месторождения бедные, однако ж удалось прилежным старанием собрать несколько тысяч фунтов… А самое интересное, господин имп… Волк, что курирует продажи лично Баккарал Бай, дюк всех дюков. Платят за селитру золотом. Грузить будут нагло, у нас под носом, в Счастливом, на некие шаланды. — Он со значением произнес эти два слова. — А дальше в море… Смекаете, чем пахнет?

Я смекал. У Адоры недостаток селитры для производства черного пороха, и она внаглую еще до начала войны решила закупить ее у хоггов Санкструма, предложив золотую цену. А в рамках войны такое количество селитры может оказаться решающим аргументом одной из стран…

Я ударил кулаком о ладонь.

— Отобрать!

Шутейник кивнул, почесав нос-картошку.

— Так-то оно так, но ведь грузить будут на некие шаланды, а они вовсе не адоранские кораблики… Работать будут посредники, узнавал я: купцы одного из малых королевств. Им, ясно, ничто не мешает опосля выгрузить в море селитру на корабли Адоры, но… Война меж тем не объявлена, а стало быть — отобрать груз у Бая мы не сможем, а сможем — так нас обзовут пиратами сухопутными, или еще чем похлеще, да и община хоггов зашумит, поднимется… Они же за вас, мастер Волк, потому что вы по чести судите, понимаете? Все это знают уже — вы человек чести, и все тут! И вдруг — вы вторгаетесь в честную сделку, рушите ее… Что о вас скажут? Нет, мастер Волк, вы как хотите, а надо что-то придумать, чтобы и груз получить, и на х… на хорошем счету у общины остаться.

Вот же незадача. Я не могу получить груз, но и не могу отправить его в руки Адоры… Что же придумать-то в этом случае, а?

— Когда состоится отправка груза, Шутейник?

Он глянул в окно, отпил из фляги приличный глоток.

— Послезавтра на рассвете. Вы же придумаете что-то, мастер Волк? Придумаете же, а?

Я велел прибыть в Варлойн тайно, заехав со стороны Рабочего квартала.

Когда мы спрыгнули на землю (Рабочий квартал пьяно шумел в ночи), Амара тихонько сказал мне:

— Главная новость, Торнхелл, у меня вот такая: мать Игрем вчера разбил удар. Она не мертва, но без сознания, и неизвестно, что с нею будет.

Великая Мать была в моем сне. Но это был не сон, а некая странная реальность, по которой неведомым способом странствовала моя душа. В этой странной реальности Великую Мать попыталось убить не менее странное враждебное существо. И что теперь? Кто сможет остановить мертвый эльфийский разум? Разве что тысяча тонн глифосата*…

*Популярный гербицид.

Глава 15

Возвращение короля было обставлено без помпы. Тихим оно получилось. Тихим и незаметным. Серыми крысами, пешком, пробирались мы по тропкам парка к ротонде. Кот шел у моих ног и иногда, словно невзначай, терся боком, словно проверял, тут ли я, на месте, не развоплотился ли в призрака ненароком?

Парк сонно шумел листвой…

Прошли мимо обиталища беглого отшельника Мариокка (святого, разумеется). В кромешной тьме возле его хижины мне померещилось движение.

— Свои, мастер Волк, — уловив поворот моей головы, проговорил Шутейник чуть слышно. — Засада. На случай, ежели этот оболтус вернется, а мы его ка-а-ак схватим, да ка-а-ак вытопим черный яд из его жил…

Меня передернуло. Насчет Мариокка я санкционировал пытки. Не могу играть в гуманиста, если речь идет о дэйрдринах. Если отшельник не виноват… что ж… стыдно будет, виноват… значит, пытки были обоснованы, тем более, он сам дал повод к подозрениям, когда исчез. Смерть Таленка от рук дэйрдринов меня озадачила. Все-таки я имел на его счет немалые подозрения, но жизнь в очередной раз внесла в них свои коррективы. Да, он — не прозрец, и жаль, что не прозрец. В конце концов он был врагом, который почти все время находился, так сказать, на виду. Самоуверенность его погубила. Кто-то в его окружении имел близкие контакты с дэйрдринами, и донес им о появлении императора…