Война сердец

Ламберто резко захлопнул дверь, а Данте лишь плотнее укутался в одеяло. За что ему всё это? Ну почему никто ничего не понимает? Сначала они навязывают ему ненужную девицу в жёны, а теперь, когда ему и дышать больно, они ещё и орут. Все люди сволочи, все, без исключения.

Вчера Данте вместо ужина ускакал на Алмазе, пытаясь смерить гнев. Объехав полгорода, он вернулся к полуночи. Завёл Алмаза в конюшню, почистил его. Огни в доме были погашены, и Данте уже хотел подняться к себе, но услышал шум в комнате, смежной с гостиной. Данте решил, что это воры. Ну кто ещё может шарахаться по дому среди ночи? На цыпочках он подкрался ближе, повернул ручку, отворяя дверь, и от увиденного просто ошалел. Никаких чужаков там не было. Это были Маурисио и Эстелла.

Она сидела на столе, а он целовал её обнаженную грудь, шепча нечто бессвязное и полное страсти. Эстелла обвивала его руками и ногами, гладила его по спине, лохматила ему волосы...

У Данте ноги подкосились, и он едва не брякнулся у порога. Тихо закрыл дверь. Натыкаясь на мебель, кое-как добрался до лестницы и рухнул на неё. Надежды, что ещё теплились в его сердце, умерли в один миг — Эстелла счастлива с этим гадом. Он над ней издевался, бил её, а она всё равно его любит, и Данте застукал их в самый жаркий момент. Не похоже, чтобы Эстеллу кто-то принуждал или насиловал. Если судить по её лицу, ей было очень хорошо.

Данте долго лежал на лестнице. В висках стучало, а сердце трепыхалось, как мотылёк на последнем издыхании. Данте слышался эстеллин смех, хотя это был лишь плод его воображения. Надо добраться до спальни. Нельзя здесь лежать. Эти двое, что развлекаются в кабинете, не должны узнать о его присутствии. Это слишком унизительно. Он никому не позволит насмехаться над собой, тем более Маурисио Рейесу.

Почти теряя сознание, Данте зацепился руками за перила лестницы и еле-еле залез на второй этаж. Как дошёл до спальни, не помнил. Голова включалась на секунду, вспышкой, когда он натыкался на очередную стену. В итоге, вполз в комнату и упал на ковёр.

Всё тело свело судорогой, и Данте не мог пошевелиться. Он не плакал и не кричал — превратился в мумию и только глазами хлопал. Пролежал на полу до утра. Когда в окна ударило солнце, Данте сообразил, что дверь не заперта. Если кто-то увидит его, придётся что-то объяснять.

С неимоверными усилиями он заполз на кровать и закутался в одеяло, и вовремя — через минут десять явилась Либертад узнать, будет ли он завтракать. Данте прикинулся, что спит, но его била нервная дрожь, и этот номер не удался. Либертад несла чушь, но Данте упорно молчал — он просто не мог говорить. В конце концов, она ушла. Данте пытался забыть об увиденном в кабинете, вызвать в памяти что-то другое, что-то хорошее, но это не помогало.

Ещё часа через полтора нагрянул Ламберто. Данте трясло, но он всё сделал, чтобы отец этого не заметил. Ламберто был взбешён поведением сына и не углядел, что тому плохо. Но упрямство и гордость в Данте пересилили даже боль. Он вцепился ногтями в подушку, мысленно посылая всех людей катиться в ад. Не будет он никому подчиняться. Не будет!

Янгус с утра где-то летала, но после ухода Ламберто вернулась. Принесла в клюве полудохлого суслика. Полакомилась им и затем увидела, что хозяин её ещё лежит в кровати. Села на него, размахивая крыльями и вереща, но Данте только нервно вздрагивал. Янгус прижалась к нему тёплыми перышками, распушив их до предела. И, о чудо! — их кончики осветились золотом. Данте ощутил в теле вибрацию, кровь потекла по жилам быстрее, и судорога начала ослабевать. Он смог пошевелиться и даже сесть. Окружающее пространство стало четче и предметы обрели фокус, но говорить Данте так и не мог — не было голоса. Янгус бегала по полу, булькая и тряся перьями. И по лицу Данте потекли слёзы. Уткнувшись носом в колени, он плакал и плакал, изливая своё отчаянье. Как ему жить дальше? Он дышать не может без Эстеллы, а она забыла о нём, нашла счастье в объятиях другого. Ночные похождения Эстеллы и Маурисио стояли у Данте перед глазами, и он готов был лезть на стену. Это уже и не ревность — какая-то животная боль. Обручальное кольцо признаков жизни не подавало. Видимо, умерло окончательно. Магия любви рассеялась как дым. Нет у него больше Эстеллы.

Данте не хотел идти вниз, но в дело опять вмешалась гордость. Нет, ни Маурисио, ни Эстелла не будут упиваться победой над ним. Он покажет, что ему на них плевать.

На ногах Данте стоял с трудом, но, подавляя тошноту и дрожь, вырядился как заморский принц в шёлк и бархат и явился на обед. Все уже сидели за столом, включая Маурисио и Эстеллу. Тот ухаживал за супругой, подавая ей блюдо с креветками, а при появлении Данте театрально чмокнул её в плечо.

— Да неужели наш капризный виконт явился?! Ну надо же! С чего это вдруг вы решили снизойти до нас, а, ваша Милость? — съязвил Лусиано.

Данте промолчал. Приветственно кивнул всем, изображая надменность, и сел на стул.

Но выдержать чёртов обед было сложно, невыносимо. В груди так горело, что Данте казалось: её вот-вот разорвёт и оттуда потоком хлынет кровь. Но он сидел с прямой спиной, глядя мимо, и Эстелла ощутила новый приступ бешенства. Ясное дело, он такой заторможенный, потому что думает о Леонеле Мендисабаль, весь поглощён своей любовью. На зло Эстелла начала кокетничать с Маурисио — надеялась увидеть на лице Данте досаду, обиду, ревность. Но он был не здесь, летал где-то в своих мыслях. Он мечтает о ней! О Леонеле Мендисабаль! Эстелле хотелось топать ногами и стучать кулаками по столу от бессилия. Ну ладно, раз так, то она из принципа влюбится, должна влюбиться в Маурисио, и пусть Данте потом не жалуется. Предатель!

Данте еле дождался окончания обеда — прошло от силы минут сорок, а ему казалось, что часов двадцать как минимум. Боль оглушила его, но из упрямства он продолжал высокомерно сидеть напротив Эстеллы. За что ему такие муки? Это хуже любой физической пытки. Зато гаденькая улыбочка Маурисио сменилась на недоуменную, и чувство злого удовлетворения, превосходства от того, что этот мерзкий человек не может упиваться его страданиями, было единственным, что удерживало Данте от обморока.

Эстелла вышла из-за стола первая, Маурисио — следом за ней. Данте ушёл сразу после них, гордо споткнувшись о ковёр и чуть не сломав себе ногу. Дойдя до спальни, он запер дверь на ключ и без сил сполз по стеночке.

— По-моему Данте не в себе, — сказал Ламберто, с тревогой глядя ему вслед. — Он меня пугает.

— Почему? — удивился Лусиано. Запутавшийся в своих правилах, титулах и волнениях о безупречной репутации, он не замечал очевидного.

— А вам не кажется, отец, что Данте очень похож на дедушку Ландольфо? — Ламберто отложил журнал, который читал уже минут двадцать. — Я сужу по портрету, внешнее сходство изумляет. Но я же никогда не видел дедушку, а вы видели, ваше Сиятельство. Как вы полагаете, есть у них что-то общее в характере или они схожи только внешне?

Лусиано вертел у руках лорнет.

— Ну-у я тогда был ребёнком, но я его помню. Визуально они и вправду похожи. Когда я увидел Данте впервые, я подумал, что это дядя Ландольфо ожил, но я бы не сказал, что сходство идеальное. Дядя был аристократичнее, изящнее. У него была грация ягуара — сила и мягкость. Он был умен невероятно, знал абсолютно всё и обо всём. Он производил впечатление очень приятного человека. Он никогда не повышал голоса, при этом слуги боялись ему перечить. Он ладил с людьми, притягивал их к себе. Вокруг него всегда собиралась толпа. Дядю Ландольфо любили все, такого обаятельного человека я больше никогда в жизни не встречал. Жаль, что он так мало прожил. Что касается Данте, то он другой. Резкий, раздражается по пустякам, может хамить, орать, хлопать дверьми и трястись от злости. Он похож на дядю лицом, но не притягивает, даже отталкивает своим характером. Он очень тяжёлый, упрямый, невыносимый, несговорчивый. Он ненавидит всех, он одиночка по сути. Я не знаю, как он живёт среди людей и как собирается жить дальше. В общем, характером они как вода и пламя. А почему вы спрашиваете, маркиз?

— Меня пугает эта схожесть, — честно признался Ламберто. — Данте очень нервный, болезненно нервный. Я боюсь, что он закончит как дедушка. Ведь тот сошёл с ума, а безумие передаётся по наследству. Данте иногда ведёт себя неадекватно. Отец, как вы думаете, дедушка не мог наградить его своей болезнью?

— Хм... это сложный вопрос, Ламберто, но в чём-то вы правы. Данте действительно странный. Но он такой всегда и это его сущность. Дядя же бывал странным лишь во время приступов, но в нормальном состоянии он был душой этого дома. Думаю, прежде чем делать выводы, нам надо за Данте понаблюдать. Возможно, мы зря паникуем.