Война сердец

Ламберто кивнул, в душе оставаясь при мнении, что Данте не помешало бы показать специалисту по заболеваниям головы.

Следующие дни Эстелла истратила на попытки распалить в себе страсть к Маурисио, увы, тщетные. Она надевала экстравагантные платья, стреляла в него глазами, приходила к нему в спальню ночью, заставляя себя увидеть в нём замечательного любовника. Маурисио это льстило, но Эстелла чувствовала себя отвратительно. Это напоминало охоту кошки за мышкой, только Эстелла не знала, кто из них был кошкой, а кто мышкой.

Полюбить Маурисио у неё не получалось — это было невыполнимой задачей. Любовь либо есть, либо нет. Эстелла не могла полюбить Маурисио по желанию, что выросло из обиды на Данте. И не могла разлюбить Данте, сколько бы не гневалась на него. Маурисио же, уверяя Эстеллу, что любит её, ночевать в её комнате не оставался и не звал в свою — противный консерватор, что жил в нём, был уверен: супруги должны спать в разных комнатах, и хоть ты тресни.

А Данте становился всё мрачнее и мрачнее, наблюдая издали за отношениями маркизы и маркиза Рейес. У него скручивало все внутренности, а сердце едва не рассыпалось, но он молчал, закусывая губы, бледнея и худея на глазах. За это Ламберто распекал повариху Грету — что такое она готовит, что Данте буквально тает. В итоге, выяснил: Данте оставляет всю еду на тарелке.

Единственным спасением для Данте стали книги. Всё свободное время он проводил в библиотеке, читая старинные фолианты до самого рассвета. Это был целый мир, невероятный и завораживающий. Может, приземлённому реалисту столь фанатичное увлечение книгами показалось бы странным, но больное воображение Данте требовало подпитки. Раньше эту подпитку давала ему любовь Эстеллы. Теперь ею стали книги, ибо Данте жил мечтами всегда. Они были ему необходимы как воздух, помогая переносить тяжёлую реальность.

Эстелла же не видела дальше своего носа — так велики были её обида и ревность. Маурисио раздражал её как человек, да и как любовник мало устраивал. Конечно, с Данте его было не сравнить, но... ведь любой женщине хочется чувствовать себя нужной и желанной, и Эстелла пыталась искусственно восполнить недостаток любви.

Сегодня, когда она уже собиралась ко сну, приняв ванну с лепестками жасмина и надев рубашку из тонкого хлопка, Маурисио явился опять. Он был, мягко говоря, нетрезв и держался рукой за стену.

— Я вас люблю! — выдал он, громко хохоча.

— Прежде чем это говорить, вам не помешает проспаться, — съязвила Эстелла.

— А я думаю, мне нужно получить своё. Мой супружеский долг. Я вас хочу прямо сейчас! — шатаясь, он подошёл и схватил её за талию.

— Вы всегда так говорите, а потом получаете своё и сбегаете через полчаса, — укорила Эстелла, вырываясь из объятий.

— А чего вы от меня хотите?

— Хоть бы раз вы остались на ночь, так нет, вам же это претит, — выдавила она ехидно. — Вы уверяете, что я красивая и что вы любите меня. А сами бежите как от крокодила. А ведь мы муж и жена. Знаете, если вы не в курсе, то засыпать и просыпаться в объятиях друг друга — очень приятно.

— Но это неприлично! — Маурисио топнул ногой так, что зазвенел хрустальный графин на комоде. — Мы с вами не какие-нибудь крестьяне. Мы аристократы, у нас голубая кровь!

— Вы совершенно не умете ублажать женщин. Вы даже не ледышка, вы айсберг! — заявила Эстелла.

— Вообще-то я пришёл не вести с вами пространные диалоги. Мне нужно другое. Так что раздевайтесь и ложитесь.

Пожав плечами, Эстелла сбросила рубашку на пол и легла в кровать. Она не ждала чего-то особенного, но сегодня всё оказалось иначе. Руки его, обычно жёсткие, вдруг стали мягкими, движения кошачьими, и по телу Эстеллы побежала дрожь. Как давно она подобное не испытывала! Ночь не отдачи супружеского долга, а ночь любви.

— Мне так хорошо... — вырвалось у Эстеллы. — Вот если бы ты всегда такой был, я, наверное, смогла бы тебя полюбить...

Он молчал, продолжая её ласкать. Поцелуи перешли в покусывания, и Эстелла ощутила райское блаженство, какое она никогда не испытывала, будучи с Маурисио. Только с Данте она то взлетала в облака, то падала в бездну. Только от его ласк у неё захватывало дух.

Но сегодня Маурисио себя превзошёл. Всё тело у Эстеллы горело огнём. Темнота была полная, за окном не светили ни звёзды, ни луна, а Маурисио не удосужился зажечь свечи. Поэтому Эстелла его не видела. На ощупь поймала губами его губы. Обычно поцелуи в губы с Маурисио ей не нравились, он всегда целовался грубо и быстро, оставляя синяки. Сейчас это было долго и медленно. Даже когда он чуть прикусил зубами ей нижнюю губу, Эстелле не было больно. В груди кипела страсть. Она прижалась к нему, ловя ощущения, провела рукой по его спине. Как же хорошо сегодня... Не хочется, чтобы это заканчивалось...

В голове всё перепуталось, а из сумрака раздавался его смех, низковатый, гипнотизирующий. Эстелла взъерошила рукой ему волосы — они были мягкие и... длинные, закрывали всю спину. «Откуда у Маурисио такие длинные волосы?» — это была последняя мысль Эстеллы перед тем, как она провалилась в бездну.

Как долго Эстелла была в отключке, она не смогла бы сказать — когда открыла глаза, за окном уже брезжил рассвет. И розовато-голубое небо пробуждалось, светлея и напоминая бутон цветка, что раскрывается постепенно, являя миру свою красоту. Голова у Эстеллы гудела, а кожа ещё не остыла от жарких ласк. На груди у неё лежал юноша, тычась щекой ей в ключицу. И это был не Маурисио.

Данте! Волосы его, длинные, мягкие, как нити шелкопряда, что идут на изготовление тончайшего японского шёлка для сказочных кимоно, щекотали Эстеллу. Она собрала всю эту гриву в хвост, чтобы ему легче стало дышать. Так вот почему она испытала такое блаженство. С ней был Данте. Вот сумасшедший! Взял и обернулся в этого дурака Маурисио. Хотя она ждала от Данте какой-нибудь безумной выходки, ждала давно. Эстелла тихонько рассмеялась. Подумать только, ещё вчера она чувствовала себя несчастной, одинокой, нелюбимой, а теперь парит в облаках. Незабываемая ночь! До сих пор всё тело пылает от страсти. И так приятно просыпаться в объятиях самого родного ей человека.

Эстелла прижалась к Данте сильнее, змейкой обвиваясь вокруг него. Вот бы вечно так лежать, утопая в своём мирке, забыв все горести и ненастья мира внешнего. Данте чуть слышно вздохнул, проведя губами по её шее, и по коже Эстеллы полился мелкий дождик. Он плачет?

— Данте... — позвала Эстелла шёпотом. — Данте...

— Прости... прости меня... — так же шепотом отозвался он. — Не надо было этого делать, но... это сильнее меня, сильнее всего на свете. Я никогда никого не любил, и не должен, ведь чёрный маг не может любить. Но появилась ты и выпила из меня всю кровь, — Данте так и не поднимал головы, упираясь лицом Эстелле в ключицу и бормоча ерунду, смысла которой она не понимала.— Я говорю это в первый и последний раз: «Я люблю тебя, моя красавица. Я люблю тебя так, что это превратилось в болезнь, от которой нет лекарства. Но так не может продолжаться. Я знаю, что ты меня не любишь, а я не могу за тобой бегать. Сегодня я пришёл попрощаться.

— Погоди, погоди, — Эстелла мало-помалу обретала способность мыслить. Страсть сменилась закипающим гневом, и она столкнула Данте с себя. — Что ты говоришь, Данте? Что за чушь?

— Вот видишь, сама сказала, — он посмотрел ей в лицо — глаза у него были угольно-чёрные, но в них блестели слёзы. — Ты меня не любишь, ты любишь другого, и я не вправе мешать тебе быть счастливой. Прости меня за эту ночь, маркиза. Отпусти меня, мне надо идти, — рывком встав, он оделся, щёлкнув пальцами, на которых поблёскивали серебристые когти.