Война сердец

Ожидая невесту, гости кучковались в саду: кто укрывался в тени деревьев, кто развалился на скамеечках, а кто и просто на траве. Алтарь, увитый цветущими лианами, был установлен поодаль, на открытой площадке. Епископ уже прибыл. В праздничном облачении он прохаживался по саду, здороваясь со всеми и дозволяя целовать себе руки. Это был грузный мужчина, широкоплечий, с седыми волосами и неожиданно чёрными глазами, выдающими живой ум и смекалку.

Мужчины как всегда обсуждали политические дрязги, новости с биржи и лошадиные скачки, а женщины, как огромные бабочки, порхали то тут, то там, ведя разговоры о женихах, рецептах блюд и домашнем хозяйстве.

У всех дам платья были из лёгких тканей: кисея, тюль, муслин, батист, кружево, ибо в этом году из бальной моды вышли тяжёлые ткани (они остались прерогативой для верхней и мужской одежды, для дорожных манто, амазонок и рединготов). Декольте уползли вверх, закрыв дам до шеи. В лету канули и корсеты, и кринолины, а также шлейфы, создающие неудобства при ходьбе. Нынче все платья шились на манер длинных рубашек. Высоко под грудью они перехватывались поясами, шарфами и кокетками, а юбки по низу вышивались золотыми и серебряными нитями.

Сегодня Эстелла выбрала ярко-бирюзовое платье с синим поясом-шарфом. Оно не подчёркивало талию, но делало Эстеллу ещё более хрупкой и стройной, чем она была. Две нижние юбки, чёрные, обшитые по краю серебряным шнуром, выглядывали из-под верхнего платья, приподнимая его над землей. Квадратный вырез на груди, чуть прикрытый тонюсенькой шнуровкой, напоминал паутину. Ножки Эстеллы были обуты в атласные синие туфельки без каблуков и с удлиненными носами — последний писк европейской моды. Сбоку на голове примостилась шляпка-тарелочка, украшенная брошью и бусами на манер чалмы турецкого султана — в головных уборах пришла мода на всё восточное. Туалет Эстеллы был самым эффектным среди иных модниц, что предпочли пастельные тона: нежно-розовый, нежно-фиалковый, бледно-фисташковый, цвет дыма и цвет жемчуга.

Из этой массы дам, утопающих в невесомых газовых тканях, как в облаках, Берта с Сантаной выделялись контрастом. Бабушка была в канареечно-жёлтом платье с завышенной талией и широким кринолином; на шее — оранжевое боа из перьев. На голове — тюрбан. Сантана же укуталась в фиолетовое платье со складчатой юбкой, и прикрывала живот кружевной шалью.

Мужская мода, в отличие от женской, больших изменений за эти годы не претерпела. По-прежнему были популярны фраки, жилеты и светлые сорочки с бантами и жабо; длина штанов варьировалась от совсем коротких панталон до почти полноценных брюк, узких и обтягивающих ноги, как чулки. Хотя мужчины в возрасте такие штаны надевать не решались, предпочитая классические бриджи и кюлоты, но юных франтов, стремящихся угнаться за модой, ничто не могло остановить. Поэтому сегодня молодые мужчины, все повально, упаковали ноги в кюлоты-чулки. В совокупности с затянутыми в жилеты и фраки талиями и стоячими до ушей воротниками, многие походили на цапель.

Высокому длинноногому Данте шло абсолютно всё и (по предвзятому мнению Эстеллы) он затмил даже жениха. Ламберто был одет в традиционный чёрный фрак с длинными фалдами, серый, вышитый чёрной нитью жилет, белую сорочку и белые бриджи с чулками. Волосы он увязал в хвост, а шею украсил пышным жабо. У Данте же фрак был из тёмно-зелёного бархата, расшитый по манжетам и фалдам серебром. Кюлоты, по бокам собранные на шнурки, закрывали ноги целиком, а шею венчал белоснежный бант. Эстелла заплела Данте косу, перемотав её серебристой лентой, а на голову он надел высоченный цилиндр.

Когда Эстелла вышла из парадной с Данте под ручку, все чуть не свернули шеи. Мужчины и дамы в возрасте смотрели на них с умилением, незамужние девицы не скрывали зависти. Данте, с его тонкой талией и осанкой принца, и нежная, хрупкая Эстелла, в своём платье напоминающая родольфу — ярко-голубую райскую птичку, что обитает в Новой Голландии [1], — так восхитительно смотрелись вместе, что по рядам гостей пробежал шёпот.

Даже Сантана улыбнулась, выходя им навстречу из-под раскидистой жакаранды, где сидела в окружении замужних и беременных дам. Берта, оттопыривая нижнюю губу, было заартачилась приветствовать внучку и «этого головореза», но сеньор Альдо неумолимо потянул её за собой.

Пока Сантана восторгалась эстеллиным нарядом, Берта и Альдо подошли к Данте. Альдо радовался встрече с внучатым племянником и пожимал ему руки, а Берта, оставаясь при своём мнении, надувала щёки. Когда Эстелла её поприветствовала, бабушка заявила, что счастлива видеть, что она до сих пор жива.

— А то от этого, — покосилась она на Данте, — ожидать можно всякого.

— У моего мужа есть имя, — подавляя гнев процедила Эстелла. — Его зовут Данте, если вы забыли, бабушка.

Она снова называла Берту «бабушкой». Их примирение состоялось по переписке, и Эстелла не желала рушить этот хрупкий мир, но если бабушка станет обижать Данте, она опять перейдёт на официальное «сеньора».

— Забудешь тут, как же, — буркнула Берта, обмахиваясь шёлковым веером, расписанным под китайскую фреску: стрекозами и соловьями, сидящими на веточках магнолии.

— Знаете, сеньора, — сказал Данте, — если я вам так неприятен, это ваше дело. Я от вас тоже не в восторге. Ненавижу людей, которые суют нос в чужую постель. Думаю, перемирия у нас с вами не выйдет. Так что предлагаю избрать тактику игнорирования: меня нет для вас, а вас — для меня, — и он пугающе сверкнул глазами. — Эсте, родная, я отойду. Спрошу как дела у отца. С вашего позволения, — при обращении к Эстелле голос его зазвучал нежно. Чуть приподняв цилиндр, Данте ушёл к Ламберто, что в волнении стоял у алтаря.

Берта сжала губы в тонкую ниточку.

— До чего ж несносный тип, уму непостижимо! — проворчала она. — Настроения и так нету — приехать на свадьбу этих убийц, где ж это видано? Так его ещё и портят всякие! — и, обмахиваясь веером, вместе с сеньором Альдо Берта отправилась рассматривать округу.

Сантана и Эстелла остались одни. Эстелла чувствовала себя неловко — Сантана, насочинявшая в письмах о своей замечательной семейной жизни, была не в курсе, что Берта поведала Эстелле о проделках Клема. Но разоблачать бабушку и ссорить её с Сантаной Эстелла не хотела.

— А что это Клем с тобой не приехал, Санти? — прикинулась Эстелла дурочкой. — Мог бы навестить нас, с Данте увидеться.

— Да не захотел он, — неопределённо махнула рукой Сантана. — Сказал, ему тут все чужие, а Данте видеть он не хочет.

— Раньше они ладили, — вздохнула Эстелла, теребя брошь на шляпке, — но потом между ними пробежала кошка, а я так и не знаю какая.

— Я сама не знаю. Клементе мне не говорил, почему они рассорились с Данте. А после смерти Гаспара он вообще зол на вашу семью. Говорит, если бы Гаспар сюда не поехал, жив бы остался. А я так и не могу ему рассказать, что в смерти Гаспара я тоже виновата.

— В каком смысле? — изумилась Эстелла. — Санти, я же тебе писала, что это твоя бывшая тётка его убила. Кстати, я так и не могу смириться с тем, что Амарилис и Клариса — это один человек. И не могу простить ей того, что она сделала с Данте, — Эстелла взмахнула локонами.

Отойдя от гостей, подруги расположились у цветущей акации.

— А я тебе всегда говорила, Эсти, что тетя Амарилис — та ещё штучка, — Сантана понизила голос, наклоняясь к эстеллиному уху. — Я с детства видела, что она не подарок. Она мне казалась строгой, но справедливой, а позже я стала замечать за ней странности. Во-первых, дядю Норберто она не любила. Во-вторых, эти её вечные исчезновения из дома. В-третьих, она меня запугивала и внушала мне всякую ерунду. Говорила, что я уродка и что в меня никто не влюбится. Называла меня «чёрной вдовой», убеждая, что любой мужчина, на которого я посмотрю, умрёт. Она довела меня до паранойи, я и правда стала в это верить. Я так боялась, что мужчины, которых я полюблю, погибнут, что стала заглядываться на девушек. Но потом дядя Норберто настоял на браке с Луисом. Тётя Амарилис делала вид, что рада этому, а сама меня убеждала, что я сломаю Луису жизнь.