Война сердец

— Вот тебе и ответ. Если она любила мальчиков, а потом переключилась на девочек, это от того, что какая-то дура запудрила ей мозг. Твоей подружке нужен мужчина, вот и всё.

Вдруг осознав, о чём именно она беседует с Данте, Эстелла закусила губы.

— Что такое? Я что-то не так сказал? — заметил Данте её волнение.

— Нет... просто... просто... не думала, что мы с тобой будем обсуждать подобное. Ты ведь мужчина. А я даже с мамой такие вещи никогда не обсуждала.

— А со мной можешь обсуждать всё что угодно.

— Почему?

— Потому что я тебя люблю. Мы с тобой одно целое и понимаем друг друга с полуслова.

— Это правда.

— Ты из дома-то как умудрилась сбежать, да ещё и с чемоданом?

— Они не видели. Я им записку оставила, что ушла к Сантане. Все, кто сейчас в доме, меня искать не будут. Мама и отчим вернутся через неделю. Можно это время я побуду здесь?

— Да хоть всю жизнь!

От вкусной трапезы, заботы Данте и тепла, разливающегося по комнате благодаря зажжённому камину, Эстеллу потянуло в сон. Глаза у неё слипались, и она с трудом подавляла зевоту.

— Устала?

— Угу...

— Я сейчас постелю постельку и ложись-ка спать! — объявил Данте.

Позже, Эстелла, приняв водные процедуры и нарядившись в хлопковую рубашку до пят, нежилась на мягкой перине. Смутная тревога о том, что Данте будет настаивать на близости, рассеялась, когда юноша, укрыв Эстеллу одеялом и поцеловав её в губы, лёг на софу. Девушка осталась ему бесконечно благодарна за это, но и ощутила разочарование, будто дитя, которому пообещали сладкое лакомство, но вместо него накормили кашей.

Данте, слушая дыхание Эстеллы, в конце концов, провалился в сон. Но, как ему показалось, вздремнул от силы минут десять (в реальности — два часа), услышал всхлипывание и проснулся.

— Эсте! Эсте, ты что плачешь? — Данте кубарем скатился с софы и полуползком-полубегом долетел до кровати.

Эстелла лежала, прижимая руки к ушам, и плакала. Данте, присев рядом, коснулся её волос.

— Эсте...

Она обняла его за шею.

— Мне так плохо... Данте, я чувствую себя ужасно.

— Эсте...

— Я чувствую себя такой одинокой. Никому я не нужна, никого у меня нет в этом мире.

— Ты нужна мне! У тебя есть я, — шепнул Данте. — Я всегда буду с тобой, всегда-всегда.

— Правда?

— Ну конечно! Ш-ш-ш... только не плачь, Эсте, пожалуйста. Я не могу видеть, как ты плачешь, — Данте укачивал Эстеллу, словно ребёнка.

— Как хорошо с тобой... Данте, я тебя так люблю! — Эстелла потёрлась щекой о его плечо.

— И я... Эсте, тебе нужно поспать. Завтра проснёшься и всё увидишь в ином свете.

— Угу.

— Тогда ложись.

— Ты хочешь уйти?

— Эмм?

— Не уходи...

— Но я не ухожу. Я же тут, рядом.

— Нет, останься со мной. Я хочу заснуть в твоих объятиях...

Данте ушам своим не поверил. Раскосые глаза его вспыхнули, как две молнии в ночной мгле.

— Но... но ты же говорила, что ещё не готова... — он запнулся.

— Смотря к чему. Я имела ввиду, что ты меня обнимешь и мы будем сладко спать. И ничего больше. Понимаешь?

— Если честно, то нет.

— Ну что тут непонятного? — Эстелла встряхнула локонами. — Я не хочу сегодня спать в одиночестве, а с тобой так хорошо. Но мы будем просто спать! Иди сюда, — Эстелла поманила его к себе.

— Я всё равно ничего не понял, — ухмыльнулся Данте, ныряя под одеяло, пока она не передумала.

— У тебе сердце стучит, как бешеное, сейчас выпрыгнет, — захихикала Эстелла, устраивая голову к нему на грудь. — Какой ты тёпленький...

— И всё равно я не понимаю.

— Чего?

— Ты сказала, что тебе нужно время, и сама же уложила меня с собой в кровать. Объясни мне что происходит?

— Я же сказала, мне грустно, я не хочу быть одна.

— Для этого не обязательно лежать в одной кровати. Я бы мог посидеть рядом с тобой, пока ты не уснёшь.

— Мне не нравится, что ты спишь на софе. Она неудобная.

— А мне не нравится, что ты не понимаешь, как мне тяжело.

— Нет, не понимаю. Мне так хорошо сейчас, что тут тяжёлого? Просто я хочу к тебе привыкнуть.

— Привыкнуть? Мы с двенадцати лет дружим, и ты всё ко мне не привыкла? — Данте фыркнул.

— Нет, это не совсем то. Я хотела почувствовать тебя рядом с собой, ну вот так, близко, заснуть и проснуться в твоих объятиях. Я не могу так сразу решиться на что-то большее, я боюсь...

— Чего ты боишься? Меня?

— Нет, тебя не боюсь. Я боюсь самог; этого момента, ну... ты понимаешь, я... я никогда ещё не была с мужчиной... — щёки Эстеллы вспыхнули. Данте рассмеялся как-то истерически.

— Не поверишь, но я догадался.

— Правда?

— Ага, но это не страшно, у всех бывает в первый раз. Это всё, чего ты боишься?

— Не совсем.

— А что ещё?

— Ну... ведь могут быть последствия... Я в книжках читала, — поспешно добавила Эстелла, дабы он не подумал, что для неопытной девушки она чересчур осведомлена.

Данте захихикал.

— Ну что ты смеёшься всё время? — надулась Эстелла. — Я говорю серьёзно, а ты хихикаешь.

— Глупенькая, если бы мужчины тоже не думали о последствиях, они бы все спятили, вынужденные содержать не только жён и любовниц, но и ораву незаконнорождённых детей.

— Стало быть, ты знаешь что делать, чтобы, ну... чтобы... не хотелось бы попасть в беду... Это же позор! Представляешь, что со мной будет, если...

— Эсте, по-моему, ты забыла одну ма-аленькую деталь: я маг, — Данте опять рассмеялся.

— А это имеет какое-то значение? — искренне удивилась Эстелла.

— Очень даже имеет. Если я не захочу, никаких последствий не будет. Вообще никогда. Ну, так что мы будем делать: спать или что-то ещё?

— Спать! — громко объявила Эстелла, устраиваясь на груди Данте, как на подушке. — «Что-то ещё» пока откладывается.

— Ты надо мной издеваешься...

Эстелла, сладко зевнув, свернулась в комочек и вскоре уже блаженно посапывала. А к Данте сон всё не шёл, по телу разливался жар, и дыхание перехватывало от накатывающей волнами страсти. Эстелла с ним, так близко. Она в его власти. Другой воспользовался бы моментом, но Данте не посмел. Эта хрупкая девочка так слепо ему доверяет! Она убеждена, что он её не тронет. И она права. Никогда, никогда он не обманет её, не предаст...