Война

— Привал, — скомандовал командир. — Кирюхин, ты где?!

— Я здесь, господин Налбат.

Я непроизвольно улыбнулся, а потом скривился. Поврежденную кожу на лице стянуло.

Хороший мужик, этот Кирюхин. Не злобливый, заботливый. И готовит нам и убирается, помогает в мелочах. Добрый малый. Дети у него давно выросли, дедушкой уже стал. Хороший человек. Эх! Я снова поморщился и кашлянул кровью. В боку прострелило болью.

— Есть чем накормить роту?

— Сейчас, чай организую и сушка имется. Больше порадовать нечем. Извините, — развел он руки в стороны.

— И на том спасибо.

Все повара в роте подчинялись ему. Вот и сейчас за его спиной суетились три солдата, что помогают организовать костер. Чистый колодец мы тоже нашли, так что чай лишним не будет. А сушка — это любимое лакомство Налбата. Кирюхин всегда таскает с собой несколько килограмм этого изделия. Весит немного, а командиру нравится.

Через двадцать минут вода в котелке над огнем закипела.

— Хорошо-о-о-о, — с благодарностью принял я из рук солдата металлическую чашку, до краев наполненную горячим чайком и три сушки. Чтобы хватило всем, разделили все запасы Кирюхина поровну. Кто-то вскрыл сухпаек и жевал тушенку, кто-то, как и я дул на поверхность чая и смотрел за горизонт, не замечая вражеских кораблей, думая только о доме и дорогих ему людях, пока вверх и вниз по течению шли бои. Мы отдыхали. Да и кому тут воевать? Боеприпасы кончились. По полрожка патронов на брата. Гранат нет. Мы просто не способны на новые подвиги. Нужен отдых и пополнение боезапаса.

Первым заметил неладное младший лейтенант Ветряков. Он с удивлением в голосе воскликнул.

— Море отступает!

— ЧТО?

Вода начла резко отходить от берега и обнажать дно. Рыба не успевала за потоком, и оставалась лежать на берегу. Бились в судорогах, пытаясь спастись от удушья и дельфины. Смотреть на их мучения было невыносимо.

Одинокий голос в возникшей тишине прозвучал очень громко.

— Это разве не первый признак цунами?

Грязно выругался командир Налбат. Таким мрачным мы его еще не видели. Он сказал.

— Это адмирал лорд Фрэнсис Дрейк. Решил наказать нас напоследок, собака плешивая.

Спокойствие, навеянное красивым видом и шумом прибоя, резко перешло в панику.

— Мы успеем убежать от волны?

— Командир, Налбат? Что нам делать? Командир?!

— Я не знаю, — ответил он спустя какое-то время, не отводя взгляда от горизонта.

Весь берег Крыма, все люди, что здесь находились, замерили в ступоре, задирая головы вверх. Перед эскадрой военных кораблей англичан все росла и росла волна. Десять метров. Сорок. Сто. Триста. Огромная, невероятная по своей массе и разрушительному потенциалу волна все росла, готовая обрушиться на Крым и убить здесь все живое. Убежать не получится. Самые нестойкие из солдат упали на колени и начали неистово молиться. Кто-то даже побежал, надеясь укрыться. Мы их не останавливали. Пусть бегут. Это бесполезно.

Я признаюсь, тоже приготовился к смерти. Об одном я жалел, что не увижу больше Алису. Не свожу Юлиану купаться на озеро. Не покидаю палку своему псу. Не положу на могилку маме букетик ромашек. И не отомщу мачехе и всей ее семье, за то зло, что она принесла в мой дом.

Вот и все. Пятисотметровая волна пошла на нас. Гул, что она создавала не передать словами. Страх сжал сердце.

— Прощай, Алиса, — произнес я, прикрыв глаза и приготовившись к неизбежному столкновению. Щит я укрепил, но больших надежд на него не возлагал.

* * *

— Вот почему Василий переправил нас с белорусского фронта на Крым, брат. Твой друг Дрейк возомнил себя хозяином морей, креветка пересоленная.

— Он мне не друг. Не смеши меня, Вадя.

Два брата, так не похожих друг на друга зависли высоко в небе, спрыгнув с дирижабля, что был флагманом всей группировки войск юго-западного фронта. Матросы что-то кричали им с борта, но они не обращали на это внимания.

— Покажем ему наш фамильный секрет?

— Давай. Правда, придется объединить силы. Все же этот Дрейк могучий волшебник.

— Соловецкие острова изменили тебя, брат. Раньше бы ты и пальцем не пошевелил, чтобы спасти всех тех людей, что замерли под нами и молятся своим богам, в надежде уцелеть.

— Раньше мне не приходилось защищать родину от шакалов, что вцепились в нее со всех сторон, норовя откусить кусок и пережевать его.

— А вторая мировая война?

— Там все было по-другому. Я был моложе и глупей. Как и ты.

— Эй, эй. Не записывай меня в старики. Это ты выглядишь как дряхлый дед.

— Начинаем?

— Да. Кажется Дрейк нас заметил. Вон как его флагман разогнался. Спешит сбежать, окунь костлявый.

— Развеем славу английских моряков.

Два кудесника, в чьих петлицах погон сверкали на солнце звездочки генералов, соединили руки и сосредоточились.

В Крым пришли братья Зима Олег и Зима Вадим из княжеского дома Зима, что правит Архангельском уже третий век. С самого севера страны, родившиеся в деревушке на берегу холодного, белого моря, братья близнецы всегда были вместе. Даже когда Олега отправили на каторгу, брат пошел за ним следом, не желая слушать родню. И так, вместе, они провели последние двадцать лет в одной камере.

* * *

Воздух вокруг резко похолодел. Апатию солдат сняло как рукой. Прозвучал шквал вопросов.

— Холодно!

— Что это? В небе? Видите?

— Не знаю...

— Это северное сияние.

— Что?

Налбат обернулся и показал мне на точку в небесах.

— Смотри.

— Дирижабль? — Переспросил я.

— Нет. Видишь людей, что парят рядом с ним в воздухе?

Я прищурился.

— Кажется, вижу.

— Не ошибусь, если скажу, что это братья Зима.

— Те самые? Что потопили английский флот во вторую мировую у берегов Мурманска?

— Они самые.

Гул волны, что шла на нас, стал резко затихать. Звук менялся. Это был уже не гул, а треск. В первые за всю историю, черное море покрывалось коркой стылости. Стена воды, что шла на нас замерзала, превращаясь в неподвижный бастион из сверкающего всеми гранями льда.

Кто-то из сержантов экспрессивно выкрикнул.

— Хера себе!

На этом братья Зима не остановились. Мощный треск и из пятисотметровой ледяной стены в английские корабли полетели десятиметровые ледяные же колья. Дрейк запоздал с реакцией, и часть его эскадры получила ледыхами в борт. Эти корабли быстро пошли ко дну, теряя плавучесть. Моряки тонули. Их даже не стали спасать. Англичане думали только о своей шкуре.

— Ура-а-а-а-а!

Мы наблюдали за всем прямо через стену льда, что превратилась для нас в увеличительное стекло.

Эта сила ужасала. Честно говоря, я понимаю, почему для кудесников существует негласное правило не использовать силу на глазах простых людей. Такая мощь в руках человека только в редких случаях вызывала восторг, а так она пробуждала первобытный страх. Я осмотрелся по сторонам и мысленно добавил к своим рассуждениям еще одно слово — зависть. На лицах многих солдат я заметил зависть и страх. Люди слабы. Даже я позавидовал хозяевам Архангельска. И конечно, я мечтал когда-нибудь достигнуть их уровня.