Война

— После того, как покажешь меня половине провинции, мне никуда отсюда не деться.

— Если все получится, как я хочу, никому ты не будешь нужна. Послушай…Ради того, чтобы встретить тебя и не перехватил никто другой я примчался сюда с севера, оставив очень важного человека, сама посуди, отдам ли я тебя просто так?

Была готова отправиться до рассвета, здесь, в предместьях встретиться с человеком из ее прошлой жизни. Сейчас бы ложиться спать, но не было сна ни в одном глазу. Но и беспокойства не было отчего-то. Почудилось, что снаружи поет соловей, призывно и нежно. Немного странно звучала песня, звуки дробились и переливались, словно не исходили из одного места, а рассыпаны были вокруг всего дома. В первые мгновенья прислушалась, после опомнилась — какие соловьиные песни зимой? Но даже сейчас, в плену, без особой надежды на благополучный исход ей было почти уютно. Огонь в очаге потрескивал, снег за окном казался серым и посверкивал, и ни одного следа на нем. Вдалеке, шагах в пятиста, огоньки — другое жилье.

Здесь мой дом, подумала Истэ. Любовь была там, в Окаэре, а дом здесь. Я отсюда сбежала, сюда вернулась.

**

Все-таки очень хотел Тори Аэмара отдать замуж старшую дочь. Той было почти семнадцать, к свадьбе уже исполнится — самое время, хоть вроде и незачем так спешить. Девушка понимала, что отец опасается чего-то, потому и торопится.

Раз не вышло с Домом Иэра, нашелся другой жених, из соседней провинции, Окаэры. Про эту семью она знала только одно — на хорошем счету в Столице. Богаты, конечно, хотя ничего особенного. А жениху сорок лет. Отец говорит, мужчина в самом расцвете. Может, и правда, но думать про это не хочется, и не хочется покидать родню. В гости не наездишься — раз в несколько лет, если дети родятся…

Мать долго беседовала с ювелиром, выбирала, какие заказать свадебные украшения. Остановились на драгоценных кораллах и розовом жемчуге, на севере ни у одной невесты таких не будет в уборе. Майэрин все это время сидела рядом; спрашивали — отвечала, образцы показывали — кивала. Какая разница, жемчуг ли, галька…

Наконец отпустили.

Довольная мать поцеловала ее на пороге спальни, отметила чуть озадаченно — лица на дочери нет, такой усталой выглядит, будто не украшения перебирали, а булыжники заставляли таскать. Радость же для девушки, свадьба.

— Голова что-то болит, я лучше посплю, — сказала Майэрин.

Две масляных лампы горели, как раз для отхода ко сну. Подоспевших служанок отослала — сама и разденется, и заплетет на ночь косы. Не сразу поняла, что изменилось в ее спальне. Потом осознала — на подушке лежал белый цветок, похожий на лилию. Осторожно коснувшись лепестков, девушка поняла — цветок сделан из тонкой бумаги, достаточно искусно, чтобы в сумерках обмануться.

Но что это за шутка? Кто посмел?

Словно половица под ногой провалилась — девушка осознала, что полгода назад отец ее дал согласие на брак Майэрин с Энори. Полгода — она запомнила день.

Глава 5

Воротник нового одеяния оказался слишком жестким; Кайто повертел головой, пытаясь освоиться. Что ж, зато заморская ткань, плотный шелк отливает металлом. Зеркало отразило юного щеголя, может, и не самого красивого в городе, но уж точно самого достойного. С сожалением потянулся к пуговице, расстегнуть — это наряд для предстоящей свадьбы сестры, в гости к приятелю все-таки перебор.

Ровесников для времяпровождения у Кайто хватало, но давно уже не видел ни Макори, ни Рииши — все же наследники самых знатных домов. Равные, как ни крути. Порой с ними нелегко приходилось, слишком уж задавались, но, но…

По правде сказать, и без Энори было скучно. А ведь раньше пытался — не при нем, правда, — задирать нос: мол, вот он нам не ровня… Странный он был, воспитанник генерала Таэна. Может, из-за волшебного дара слегка голова набекрень?

Запах терпких, сладковатых смол ощущался уже на крыльце. В дом Нэйта Кайто всегда заходил, как в лавку продавца дорогих диковинок и ароматов. Он привык к роскоши, но жить тут ему было бы тесно. Огромный дом, да, но слишком всего чересчур, слепит и давит, нет места для самого человека.

Оказавшись внутри, Кайто с наслаждением потянулся — тут, как в других богатых жилищах, пол подогревался снизу, не было нужды в постоянно горящем огне или углях. Приятно было не только нырнуть в тепло, но и сбросить тяжелую зимнюю куртку.

Провожатый, похожий на гуся человечек, привел гостя в покои Макори, попросил подождать. Сказал — тот возится со своей любимицей хассой. Не в первый раз Кайто заставал приятеля за этим занятием, но сейчас слова человечка-гуся прозвучали сумрачно, и лицо было таким, словно неделю ел только еловые шишки. Может, больна дикая кошка? Или что в доме стряслось?

Слуга покинул гостя, оставив за собой приоткрытую дверь; Кайто подошел и быстро закрыл ее. Мало ли кто там захочет подглядывать. Ничего особенного он делать и не собирался, смерил шагами комнату для гостей, в которой неоднократно бывал, подцепил ногой одну из положенных на пол атласных подушек. Ждать было скучно, и он прошел в соседнюю комнату, кабинет, полюбовался на две старинных сабли, висящие на стене. Тронул пальцем. Отполированные, острые, хоть сейчас в бой. Хлыст из темных кожаных полос лежал на столе, не для хассы ли? И его повертел в руке, примерился.

Сюда Кайто заходить доводилось, а вот дальше, за тяжелой дверью, располагалась спальня. Отодвинув створку, гость заглянул и туда. Про себя хихикнул: вдруг обнаружит там девушку? Никого не было, убрано, как и везде; солнце подсвечивало угол остывшей жаровни — скалились гривастые кошачьи головы. Кайто, хоть уже чувствовал себя неуютно, не удержался, подошел рассмотреть.

В жаровне валялся лист, присыпанный пеплом. Кто-то отвлек человека, который бросил сюда письмо, тот не проверил, сгорело ли. Кайто был любопытным — он наклонился. Неприятно пачкать пальцы, но раз уж никак иначе… Юноша достал обгорелый листок, опасаясь, что сейчас тот развалится прямо в руках. Не развалился, и можно прочесть буквы. Заслышав шаги, совершил невероятное — сунул письмо себе за пазуху, быстро вернулся в смежную комнату и закрыл дверь. Успел вовремя: на пороге появился Макори. Удивлен был таким визитом, но ничего не заподозрил — стоит Кайто, разглядывает самоцветный узор на столике.

С уцелевшим клочком бумаги Кайто пришел к отцу. В другом случае начал бы издалека, описал в красках свои похождения, но сейчас молча выложил лист на столик, за которым Тори что-то писал.

— Ты не можешь зайти попозже? — слегка раздраженно сказал глава Дома.

— Сперва прочитай.

Автор записки не откровенничал. Но слова «возвращается… уже близко… не удалось на пути в Мелен… попробовать еще раз», видно, очень не понравились Тори.

Мало ли о чем там шла речь, если бы не название соседней провинции.

— Где ты это взял?

Слушая сына, задумался. Не сразу понял, что тот уже дважды о чем-то спросил.

— Забудь, — сказал старший Аэмара.

— Но я подумал, вдруг здесь говорится о…

— Сказано тебе — забудь.

И прибавил неожиданно желчно:

— Не одни мы такие умные.

Что разозлило отца, юноша не понял. Но очень не по-себе стало, притих, и даже не прикрикнул, как обычно, на Маалин, когда та прибежала на мужскую половину с развевающейся лентой в руках. Кайто было страшно. Что-то происходило… иначе почему отец сегодня говорил таким тоном? И лицо у него было недоброе, впервые видел таким. Будто людоед из сказок, слышанных от няньки-горянки в глубоком детстве. Людоеды эти как раз и живут в горах, облика своего не имеют, но при встрече с человеком надевают лицо его близких. Няньку прогнали вскоре, чтоб не пугала наследника… А Кайто тогда долго не мог спокойно спать по ночам.