Впереди - Берлин !

На КП Чуйкова начинают доставлять первых пленных. Привели командира батальона. Немец совершенно подавлен, руки висят как плети, глаза блуждают: еще не пришел в себя от нашего огневого удара. Он показал, что наступление было неожиданным.

– То есть не то чтобы совсем неожиданным. Командование все время нас успокаивало: русские истощены, увязли на флангах, в Венгрии и Восточной Пруссии. Но ведь мы ветераны, воюем шесть лет и кое-что сами понимаем. Чувствовали: что-то будет, что-то будет... Даже в нашей армейской газете об этом писали. Но когда и, главное, с какой мощью - вот этого мы не знали! О боже мой, боже мой! У вас не артиллеристы, а настоящие дьяволы. Первыми залпами они нарушили все управление дивизией! Уже к концу артподготовки наша пехота побежала. Мы теперь не те, совсем не те... Наши гренадеры легли в могилах под Калинином и Минском, а молодежь... Разве в ее силах вынести подобный ад!..

– Помолчав, он продолжал: - Наш полк шестой пехотной дивизии почти полностью уничтожен огнем. Два фланговых полка отступают лесами - один на северо-запад, другой на юго-запад. Отбиваются артполк, бригада штурмовых орудий и полк шестиствольных реактивных минометов. Но что и они сделают без прикрытия?

И меланхолически добавил:

– Была дивизия - и нет дивизии...

– Вы сказали, что остатки вашей дивизии бегут на северо-запад. Куда именно?

– Вероятно, на реку Пилицу, - неопределенно пожал плечами немец. Говорят, там танки и сильные позиции. Возможно, что обещанные резервы выдвинутся туда.

Пленного увели. К Чуйкову приходили командиры и докладывали о новых трофеях. Вражеские артиллеристы наконец побросали свою материальную часть и сбежали на запад. Тридцать шестиствольных минометов, все двадцать семь орудий артполка 6-й пехотной дивизии достались нам целыми, некоторые даже заряженными. Только штурмовые орудия сумели удрать с боевых позиций. "На Пилицу!" - владело, видимо, мозгами подавленных гренадеров и артиллеристов. Поскорее на Пилицу, где танки, где новые окопы, новые укрепления, где можно будет зализать раны и подтянуть резервы.

Катуков посмотрел на часы. 18:00. Только четыре часа минуло, как танки комбатов Жукова и Карабанова первыми обогнали пехоту. А уже стемнело - зимний день короток. По запланированному темпу им на сегодня полагается пройти сорок километров марша. Успеют ли?

Начали поступать радиограммы от Дремова и Бабаджаняна.

Кроме того, армейская рация могла слушать переговоры комкоров с их передовыми отрядами.

– Куда вышел, куда вышел?
– непрестанно запрашивал штаб Дремова 1-ю гвардейскую бригаду Темника.

– Веду бой в районе Едлинск с контратаковавшими танками и пехотой. Пленный командир батальона показал: с юго-запада выдвинута часть сил из состава девятнадцатой танковой дивизии противника. Основной район ее дислокации Радом. "Кинжал" обошел их левый фланг. Куда вышел - доложить не могу.

"Кинжал" - позывной Володи Жукова.

– Дон-сто один, куда вышел?
– теребит Бабаджанян Гусаковского.

– Алеша вырвался вперед. Куда - доложить не могу. Пленные показывают: двадцать пятая танковая дивизия отступает параллельно нам на Пилицкий рубеж.

Алеша - это Карабанов.

– С флангов бить думали, - замечает Катуков, нанося на карту черные кружки обеих немецких танковых дивизий, - зажать нас в клещи. А сами в них и попали.

На карте хорошо видно, как 25-ю танковую дивизию противника, притаившуюся за линией фронта, обтекают красные стрелки: с севера - танковая армия Богданова, с юга - корпус Бабаджаняна. В этих условиях немецким танкистам "не до жиру", параллельными дорогами и лесами они мчатся на запад, к Пилице занять новый оборонительный рубеж.

– Только бы Гусаковский успел раньше их выйти! Только б не задержался, беспокоится Михаил Ефимович.

– Алеша, Алеша, не зарывайся, - доносится по рации. Это Гусаковский ищет Карабанова.- Не зарывайся, Алеша, держи связь, связи нету!

Иосиф Ираклиевич хорошо знает Алешу,- горячего, самолюбивого, смелого до безрассудства. Обычно достаточно его чуточку "подначить", и Карабанов очертя голову кидался в атаку. Гусаковский никогда не говорил ему: "Добейся любой ценой", -для Алеши у него припасено неизменное: "Береги коробки!" Но сейчас Алеша ушел вперед, он сам себе хозяин. Что с ним? Не наткнулся ли на дивизию? Беспокойство терзает комбрига, а комбат знай жмет себе вовсю к Пилице, оставляя вехами для бригады разбитые немецкие грузовики или трупы вражеских автоматчиков.

Наконец, в 21:00 16 января Бабаджанян сообщил: "Гусаковский вышел к полоске". Так на условном языке называлась река Пилица. В колонне корпуса Бабаджаняна наша армейская опергруппа двигалась вперед.

Беспокоился Темник. Маршрут колонн обоих корпусов представлял как бы двойную дугу, описанную с плацдарма к северу вокруг Варшавской группировки. Если благодаря Гусаковскому внутренняя дуга пока успешно вырисовывалась, то внешняя задержалась как раз на изгибе: 19-я немецкая танковая дивизия ударом с юго-запада пыталась помешать корпусу Дремова повернуть направо, на Пилицу.

– Большой опасности нет!
– успокаивал Катуков.
– Девятнадцатая дивизия сама тоже в клещах между Дремовым и армиями, наступающими с Пулавского плацдарма. Но время, время! Сколько Темник будет с ней возиться? Ах, нет там Горелова, он бы давно был за Пилицей!.. И сколько раз эту проклятую девятнадцатую танковую бить можно? Под Москвой ее расколошматили, под Белгородом опять, под Тамаровкой Гетман ее отлупил. А теперь она снова в ногах путается...

Но тут как раз пришло сообщение, что танкисты Темника после трехчасового боя разгромили части 19-й танковой дивизии, а заодно и остатки самоходного полка 6-й пехотной дивизии, удравшей сюда после прорыва первого рубежа противника. Бригада Темника продолжает стремительное продвижение к Пилице.

Совсем темно - ночь.

Вначале хотели остановиться на ночлег в брошенной немецкой землянке. Но там оказалось полно вшей. Я не выдержал:

– Не могу! Лучше в танке побуду, хоть и чертова холодина.

Так и заночевали в танках.

К 12 часам следующего дня путь колонне преградила пробка: основные силы Бабаджаняна встали перед Пилицей. Мы пошли вдоль дороги, оставив бронетранспортеры. У самого берега увидели Бабаджаняна, оживленно переговаривавшегося с Гусаковским. Заметив нас, комкор быстро подбежал. Лицо раскраснелось от мороза, глаза сверкают - вид боевой, хотя и уставший.

– Чего, как бешеный, носишься на "виллисе"?
– ругает его Катуков.
– Это тебе не бригада! Обязательно всюду самому сунуться? Ты теперь комкор! Где твоя рация? Ищут-ищут его, а он раскатывает, лихач-кудрявич! Что здесь происходит?

– Карабанов ведет бой на плацдарме за Шлицей. Справа обнаружен противник, и Гусаковский послал роту Боридько. Немцы бегут на юго-запад лесами, но сопротивляются.

– На Дремова выйдут, - определяет Катуков.
– Ох, только бы он с ними долго не возился. И так Темник три часа на девятнадцатую дивизию потратил. Сказано же было - не ввязываться в бой, ходу больше давать... Гусаковский, это твои коробки из воды торчат?

Лед на участке переправы был весь разбит бомбами, изрезан темными полыньями. Огромные льдины кружились, с треском сталкивались. Пар от воды не мог закрыть от взора кровавых пятен, темневших на белом снегу. А среди льдин еле выглядывали из воды башни двух танков и две самоходки, о них-то и спросил Михаил Ефимович Гусаковского.

– Так точно,- ответил комбриг.- Взорвали лед, пустили танки по дну. Часть сбилась с курса, зашла под лед. Экипажи спаслись, вынырнули, только льдинами по головам немного побило.