Впереди - Берлин !
Шрифт:
– Мудрец-фокусник твой Жуков!
– развеселился Михаил Ефимович.- Как у наших Бурды и Бойко в руках побывал - все штучки перенял. Первый хитрец Первой гвардии.
– Разведчики порасспросили немцев,- продолжал доклад Темник, - где, что и сколько всего стоит. Переводчиков в нашей бригаде Владимир Михайлович столько наготовил - на Германию хватит. Гарнизон в местечке был немногочислен: рота с шестью танками и минометами; но ожидались сильные подкрепления.
Лейтенант Балюк использовал момент, перебил охрану моста, танки поджег, гарнизон разгромил. Радировали мне, я - вам: "Мост цел". Осмотреть мост забыли: под настилом оказалась мина с электровзрывателем. Жуков бой услышал, послал танки на помощь. Головная машина Бодрова только проскочила - за ней мост и взлетел. Разведчики пока плацдарм держат в Ново-Място.
–
– резко бросил Катуков.
– Сегодня видел Владимира Михайловича Горелова. Трудно было сообщать ему, что бригада не первая в армии форсировала реку. У нее в традициях - всегда впереди быть, - добавил я Темнику.
Лицо комбрига от обиды покрылось темными пятнами. Челюсти судорожно сжались. Конечно, он мог бы возразить, что у него и маршрут километров на двадцать больше, чем у Гусаковского, что бригада не отсиживалась в лесочке, а дралась с двумя дивизиями. Но ему и в голову не пришло оправдываться. Надо было как можно быстрее мчаться вперед!..
Танки осторожно, по одному, пошли по только что построенному мосту. Михаил Ефимович заметил вслед отошедшему к переправе Темнику:
– Здорово ты, Кириллович, насчет Горелова ему ввернул. Он ведь самолюбивый! В лепешку теперь расшибется, а Гусаковского догонит.
У одного из танков я заметил Ружина. Он подошел к десантнику и передал какой-то листок.
Окликаю его:
– Здравствуйте! Как дела? Как Темника приняли?
– Ничего, неплохо. После Горелова ему трудно быть на уровне, но справляется. С Бочковским конфликт был.
– С Бочковским?
Вспомнился давний разговор, когда везли Темника принимать 1-ю гвардейскую бригаду: чуяло его сердце.
– Темник со мной посоветовался и назначил в передовой отряд Володю Жукова. Бочковский обиделся, вспылил. Я поговорил с Бочковским, тот уже сам каялся. Так что уже порядок в танковых войсках.
Вслед за переправившимися танками и мы перебрались в Ново-Място. Справа и слева от дороги валялись груды стали, дерева, загромоздившие кюветы. На скате песчаного холма стояли полувкопанные шестиствольные минометы. Всего их было двенадцать, все заряжены. Рядом лежала минометная прислуга: разведчики Балюка успели сюда как раз вовремя. Дальше, за холмом, виднелось шесть обгорелых танков и полузаваленные песком противотанковые пушки.
На выезде из местечка нас поразил вид шоссе. Сколько хватал глаз, оно было забито изуродованными машинами, пушками, попадались самоходки.
– На километр, пожалуй, будет,- привычно смерил глазом Ружин длину мертвой колонны.
– Вроде побольше, - откликнулся Коровкин.
Растаскивать эту гигантскую пробку не было времени. Танкисты просто проложили рядом новую дорогу прямо по заснеженному полю. Осторожно двигаемся по ухабистой колее, дивясь колоссальному количеству разбитой техники.
– Кто здесь работал, Антон Тимофеевич?
Но Ружин не знал.
Недалеко от хвоста колонны замечаю "тридцатьчетверку", черную от копоти, с сорванными гусеницами и пробитой пушкой. Ровными кругами лежат вокруг нее трупы немецких автоматчиков. Из-под днища, будто поверженная к ногам танкистов, выглядывает противотанковая пушка. Рядом с советским танком аккуратно положено тело танкиста. Из приоткрытого люка автоматчики с обнаженными головами достают тело второго.
Подъезжаем поближе. Есть в этой обгорелой машине что-то величественное, будто стоит она здесь, как монумент в память погибших героев.
– Кто это?
– Командир танка младший лейтенант Алексей Бодров, - ответил автоматчик. Потом показал на тело, лежащее на земле.
– А это механик-водитель старший сержант Котарев.
Боец махнул рукой, как бы охватывая ею всю бескрайнюю колонну.
– Это в основном их работа...
Сожженные останки Алексея Федоровича Бодрова осторожно положили рядом с телом его верного друга, механика-водителя.
Автоматчик тихо продолжал:
– Как заняли мы Ново-Място, сразу увидели с холмика - немцы прут! Машин, пушек, самоходок - до горизонта. А нас всего - разведдозор и один бодровский танк. Понимаем - идут войска занимать укрепления. Лейтенант Балюк говорит: "Гвардейцы! Стоим насмерть. Продержимся до подхода главных сил или помрем за Родину". И тут Бодров рванул на третьей скорости вперед. Смотрим, врезался он в колонну и пошел давить. Жуть смотреть
было, как машины подминал: не соображали немцы, что впереди творится, очень быстро все случилось... Уходил он все дальше, потом скрылся. Мы с пехотой справились и тоже пошли вперед. Смотрим - ползет башнер по дороге, за машинами хоронится. "Трудно, - говорит, - танк подбили, командира и механика тяжело ранило. Они, - говорит, - меня за подмогой послали. Быстрее, там немцев туча, сожгут наших". Мы - вперед, а противник опомнился, оборону занял. Танк на виду был, иногда - как станет потише - слышалось: "Сдавайс!" Это кричали ихние автоматчики, которые к танку подползали. Бодров из люка гранату в них кинул, потом вторую. Горохом кругом рассыпались фашисты. Тут и загорелся танк. Они снова: "Сдавайс!" Бодров высунулся из люка по пояс да еще парой гранат саданул. "Гвардия не сдается!" кричит. Встали мы, прорвались к танку. Сколько вокруг гадов было - всех уничтожили! Да поздно. Не сумел Бодров вылезть, видать, рана была тяжелая; драться мог, а выйти сил не было.Автоматчик посмотрел на обгоревшие тела героев:
– Редкой смелости были люди. Это ж за всю войну не слыхано: одним танком такую колонну уничтожить! Где такие родятся?!
– У нас,- вдруг сказал Ружин.
– У нас родятся...
...Вскоре Указом Президиума Верховного Совета Алексею Федоровичу Бодрову посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.
* * *
Ко второй половине дня 17 января армия целиком переправилась на противоположный берег Пилицы и, не оглядываясь назад, устремилась в заданном направлении - на север, в обход Варшавы с юго-запада. Примерно в это время в Ново-Място прибыла опергруппа штаба во главе с полковником М.Т. Никитиным. Он привез радостное известие: остатки и штаб злосчастной 25-й танковой дивизии, потрепанной Гусаковским, разбитой Темником, бежали на юг, подальше от танковых армий, и здесь напоролись на мотоциклетчиков Мусатова, стороживших оголенный левый фланг армии. На переправе через небольшую речушку Оджилувку вражеская колонна, насчитывавшая несколько сот машин, была начисто уничтожена. Все штабные документы достались нам, но, впрочем, документы дивизии, от которой за двое суток наступления сохранился только номер, никого уже особенно не интересовали.
Никитин ходил по штабной избе с встревоженным видом, часто разглядывал карту.
– Что забыл, Никитин?
– Михаил Ефимович приметил необычную нервозность начальника оперативного отдела.
– Вот здесь, - пальцы Никитина пробежали по западному берегу Вислы на обширном пространстве от Магнушевского плацдарма и до самой Варшавы, занимали оборону несколько пехотных дивизий противника. Ситуация такова, что, если они не хотят остаться в окружении, остается им последний шанс: успеть проскользнуть в разрыв между танковыми и общевойсковыми армиями, прорезать тылы Богданова, потом наши и уйти на юг. Разрешите в связи с этим подтянуть ближе к КП бригаду Бойко и мотоциклетчиков.
Катуков не возражал. Мы развернули штабные рации, и началось налаживание связи. Внезапно на КП прибежал радист. Окровавленный, запыхавшийся, он еле выдохнул:
– Немцы прут! Танки... Машу убили! Рация разбита.
А противник уже заполнял улицы полуразрушенного селения: колонна надвигалась на нас. Только кое-где вспыхивала перестрелка - это радисты героически сражались. Потом их стали прикрывать мотоциклетчики, но неравенство сил было все еще слишком большим.
Где бригада Бойко? Радист штаба Федоров продолжал упорно стучать ключом. У рации залегла комсомолка Железнова, огнем из карабина прикрывая работавшего товарища. "Уже сообщил, товарищ генерал!" - каким-то осевшим голосом доложил радист. Приглядываюсь: рука, лежащая на ключе, - вся в крови, без пальцев.
И все-таки Бойко вовремя узнал про нападение на КП армии.
Мы позже установили, что на нас навалилось свыше двух тысяч немецких пехотинцев при поддержке танков и самоходок. Быстрее всех опомнился Никитин может быть, потому, что с самого начала ждал чего-то в этом роде. Молниеносно очутившись во дворе, он скомандовал зенитному дивизиону, прикрывавшему штаб: "Орудия на прямую наводку! По фашистским гадам - огонь!" Первым снарядом был подбит немецкий танк, выползший в конце улицы. Шквал нашего огня заставил отхлынуть и пехоту. Но через несколько минут гитлеровцы снова в отчаянном порыве кинулись вперед. Снова зенитчики и пулеметчики задержали противника. И в этот момент подоспел Бойко.