Впереди - Берлин !

В короткие, считанные часы армия должна была провести всестороннюю подготовку к труднейшей, невиданной в истории операции. Мысль каждого командира, политработника, работника тыла, бойца работала на пределе, изобретая все новые меры, способы, возможности для победы. Недаром фон Меллентин и его опытные коллеги впоследствии поражались исключительной инициативности и изобретательности советских танкистов...

– Что скажут техники?
– интересуется Михаил Ефимович после того, как комкоры доложили свои соображения. Павел Григорьевич Дынер улыбается.

– Техники сбережением машин довольны; хорошо выучены люди наступлением. Ни один автоматчик теперь не садится на жалюзи, моторы всегда хорошо охлаждаются Свежим воздухом и превосходно работают. Потерь от "фаустников" тоже сравнительно немного и в основном благодаря внимательности автоматчиков. Большинство машин возвращено в строй. А вот насчет соображений, разной рационализации... Пришла нашему коллективу одна идея. Обсудили ее и решили предложить Военному совету. В настоящее время одиночные танки по возвращении с рембаз иногда расстреливаются на дорогах "подвижными котлами" противника. Кроме того, они не всегда попадают в то место, где нужнее: средств связи у ремонтников нет, когда и куда танк явится с ремонта - командиры частей не знают. Разрешите мне лично взять все рем-средства в свои руки, объединить их и отправлять танки сразу поротно или побатальонно, куда укажет по рации командующий. Это позволит также и охрану ремонтных баз сократить, увеличив ее силу...

У командиров - кислые лица. Дремов не удержался:

– Как, мои танки могут пойти к Бабаджаняну?! Что, у меня свой зампотех не может ими распорядиться?

– Идея эта коллективная, но особенно ее поддержал и развил как раз ваш зампотех, полковник Сергеев, - заметил Дынер.

Совещание закончилось. Уже спустя несколько часов после него Соболеву принесли радиограмму, текст которой гласил: "Разведгруппа No 2 к 18:00 вышла на старую государственную границу Германии с Польшей в районе Альтершпигель. Уничтожено до роты пехоты и батарея 105-мм пушек. Мост противником взорван".

Недолго пришлось ждать новых донесений о выходе на границу Германии. Наутро Темник сообщил, что его разведчики совместно с разведкой бригады Баранова вышли на старую государственную границу с Польшей в район Кебениц и завязали бои с противником.

Одновременно Гусаковский с Мельниковым вышли на границу в районе Бирнбаума. Армейские и войсковые разведчики упорно щупали всю систему обороны противника, занявшего рубежи за Оброй и озерами.

Вначале противник пытался вести на границе активную оборону и контратаковал Темника на подходе. После короткого знакомства с силой Первой гвардии гитлеровцы перестали хорохориться и, зарывшись в свои норы, перешли к жесткой обороне. Темник сообщал: "Разгромил боевую группу генерала Баля, захватил приказ командования 21-го корпуса - держаться в У Ре до последнего. Для борьбы с нашими танками в каждом взводе и при каждом штабе противник создает группы ближнего боя фаустников. Организация их, согласно приказу 21-го корпуса, проводится "не по чинам, а по способностям". Веду дальнейшее преследование пехоты и самоходок".

Шалин ходит со всепонимающей улыбочкой:

– Уж если субординацией в германской армии стали пренебрегать - совсем у них отчаянное положение! Пытаются выиграть сейчас время до подхода эсэсовского корпуса. Не успеют, не выиграют! Большое дело сделали разведчики: слабинки в обороне теперь все нам известны.
– Синий карандаш подчеркивает Гейдемюлле, Альтершпигель, Кебениц.- У Дремова части хорошо идут, в темпе. Вот Моргунов у Бабаджаняна подзадержался. Слишком долго он добирался до плацдарма, захваченного разведчиками.

– Что же, Кириллович, нам здесь делать нечего, - торопится Катуков.Поехали в войска, заодно и Моргунова подтолкнем.

Мы на КП Бабаджаняна. Уже с порога слышим, как командир корпуса отчитывает замешкавшегося на переправе через Обру полковника Моргунова:

– Где твоя знаменитая ловкость, я тебя спрашиваю? Или она только перед начальством помогает, а перед противником не помогает? Ловчишь в сторонку уйти? Ты эти штучки брось! Я про твои хитрости с сорок второго слышу. Почему танцуешь перед переправой? Когда форсируешь?

Через несколько минут бедный Моргунов пулей вылетел с КП.

– Так-то вот, - сказал ему вслед Михаил Ефимович.
– Разведчики целенький мост уже скоро сутки держат в семи километрах от бригады, а он и ухом не ведет. Не его, дескать, люди взяли. Кто по мосту пойдет, Армо?

– Думаю пустить Гусаковского с Мельниковым, они уже из Бирнбаума вернулись.

– А Моргунов?

– Не могу,- решительно мотает головой Армо.- Один раз доверили передовым идти - не могу больше такое серьезное дело поручать.

– Что ж, может, и правильно. А где Уруков находится?

– Батальон или командир?

– И тот, и другой.

– Батальон целиком на плацдарме, а Уруков здесь, в медсанбате. Тяжело ранен. Первым форсировал Обру, проявил большой личный героизм, очистил лесной район между озерами, обеспечил постройку мостов, а когда противник контратаковал - лично поднял роту, пошел впереди, смял контратаку, захватил противотанковый ров и первую линию траншей. Взломал хваленую "непреодолимую крепость"! Замполит бригады Рябцев, который его доставил, рассказывал, как комбат первым впереди с пистолетом несся, застрелил офицера и двух солдат.

– Как ты, Армо, горячо о своих людях рассказывать умеешь! Но Уруков твой действительно молодец. Проведи к нему.

Медсанбат находился рядом. Уруков лежал у окна, бледный, с какими-то отсутствующими глазами, видимо утомленный напряжением боя. Бинты перепоясали сильное тело.

– Здравствуй, герой, - приветствовал его Катуков.
– Представляем тебя к награде.

Улыбка тронула губы раненого.

– Служу Советскому Союзу! Спасибо, товарищ командующий. Только Лидочку тоже не забудьте.

– Какую Лидочку?

– Вот ее, нашу санитарку, Лиду Гагарину.- Он еле повел кистью руки в сторону входа.

Мы оглянулись. За нами вошла в палату, опираясь на костыль, симпатичная девушка с приятными живыми глазами. Ее бережно поддерживал сбоку замполит бригады Тимофей Емельянович Рябцев.

– Она герой, а я что... Я мужчина, а вот она...

– Перестаньте, товарищ майор, - запротестовала Лидочка.
– Если б вы, товарищ генерал, видели, как он в атаку шел! Как карающий демон!

– Стихами заговорила! Что значит учительница, - засмеялся через силу Уруков.- Вытащила меня, когда и опытные солдаты подобраться не могли. Сама две раны получила, а все храбрилась. Быть бы мне без нее покойником. С жизнью уже прощался - такого огня за всю войну не видывал. А она достала меня.

– Ладно, будь спокоен. И Лиду Гагарину не забудем.

Темнота в январе наступала быстро. Дел на плацдарме было много, приходилось торопиться. В сгущающемся сумраке мы с командиром корпуса Бабаджаняном переправились на западный берег Обры и ходами сообщения достигли передовых линий батальона Урукова. Бойцы ужинали и отдыхали после тяжелого дня непрерывных атак и контратак. На их лицах отражалось то безмятежное успокоение, какое наблюдается у людей, честно выполнивших свой долг. Как будто тяжелый груз, незримо давивший на спины и плечи, вдруг свалился: они в Германии, они пришли!