Враг стабильности

Как ни старался Тренг, на ум приходило лишь одно объяснение: это демонстрация возможностей. Или предупреждение, если угодно. Что-то вроде наглядного 'Не тронь меня'. Именно эти соображения маг и доложил капитану.

* * *

На шикарный круиз наш рейс не походил. Правда, качка не ощущалась, зато было кое-что другое: полная невозможность пройтись по палубе и несносная теснота в моей выгородке. Правильно сказал классик: лесть гнусна и вредна; вот почему я решительно отказался назвать это помещение каютой (даже мысленно). Наибольшие неудобства причиняла невозможность как следует вытянуть ноги во время сна. Об ароматах предпочитаю умолчать.

Развлечением послужила тревога, поднятая вечером второго дня. Сарат уловил магический сигнал: кто-то шел под веслами впереди нас. Наш капитан принял то самое решение, которое я ожидал: стал обходить неизвестного с северной стороны, стараясь держать дистанцию не меньше, чем тридцать миль. Изменение курса 'змея' (а никем иным этот корабль быть не мог) наш маг не уловил, и мы решили, что нас не заметили.

К устью Большой Белой мы подошли на закате третьего дня. Дофет при плохо различимых ориентирах не решился входить в реку во тьме, так что ночь мы потеряли, простояв на якоре. А наутро 'Ласточка' пошла вверх по течению.

Я с некоторой радостью отмечал правильность своих умозаключений: высокий и обрывистый берег был полностью выжжен 'Глоткой жабы'. Чистый песок с камнями, точнее, камни со следами песка. А вот низкий берег мелькал зеленым - значит, прошли там наводнения, смыв всю черную заразу.

В середине третьего дня Дофет поставил на нос лотовых и убавил скорость. А к концу этого дня жестко заявил:

– Пора искать якорную стоянку.

Таковая нашлась довольно быстро: устье реки, что на карте значилась как Рафтана. Происхождение имени я так и не смог угадать. Мы прошли едва ли километр и стали. Первый этап похода был закончен, начинался второй.

Из трюма на талях вытащили обе лодки, пришвартовали к борту и стали грузить. Тут уж пришлось глядеть в оба - не потому, что я сомневался в способностях наших матросов, а только лишь ради уверенности в том, что ничего не забыто. Основным грузом были ящики, вторым по значимости были мешки, которые ради пущей уверенности я промаркировал надписями и цифрами вроде: 'Провизия 4'. Идти дальше вверх по реке предстояло мне, Сарату, Тареку, четырем стрелкам и двум матросам. Мы с Тареком должны были разместиться в малой лодке, прочие в большой. Двигатели с самого начала были предусмотрены лишь для большой лодки, а малую предстояло буксировать.

Палатки решили не брать ради экономии веса, вместо того на лодках были предусмотрены крепления для парусиновых тентов, а на днище положены доски. Матрасами служили толстые одеяла; вариант не из лучших, но пенку здесь еще не изобрели. Сначала я предполагал готовить на небольшой угольной плитке, потом пришла в голову мысль, что нагревателем могут служить кристаллы (красные альмандины прекрасно для этого подходили). Но затем подумалось, что даже если на большой лодке удастся что-то приготовить, то все равно передать это 'что-то' в малую лодку на ходу немыслимо, поскольку лодки никоим образом не должны сближаться. Поэтому решили готовить порознь: на большой лодке установили ту самую магическую плитку, а вот на малой пришлось обойтись угольной.

К сожалению, пока все готовили, стемнело настолько, что отплытие стало опасным. Фонари у нас были, но без крайней надобности их не хотелось использовать: очень уж издалека их видно.

С самым рассветом большая лодка отвалила. Мы с Тареком перебрались в нашу. Буксировочный конец натянулся. Началось!

Произошло то, что я и предполагал, основываясь на байдарочном опыте: мы с Тареком далеко не сразу приспособились и к румпелю, и к буксировке. Нашу малую, но не маленькую лодку нещадно швыряло на спутной волне. Но через какой-нибудь час мы поймали и нужную длину буксира, и точное положение лодки. Отдать должное Сарату, он же стармех большой лодки: скорость наращивалась весьма постепенно. Пожалуй, работа веслами на байдарке была более утомительна.

Берега Большой Белой не оправдывали названия: они так и оставались уныло-серыми или желтыми. Лишь отдельные пятна веселой зелени радовали глаз. Еще того более радостным было полное отсутствие подводных препятствий. Разумеется, у наших суденышек осадка была поболее байдарочной, зато имелись средства дальнего обнаружения: камни и перекаты (не говоря уж о водопадах) должны были выдать магический сигнал. Само собой, весельные суда тоже отслеживались. Пока что никого не наблюдалось, но моя паранойя в отдыхе и сне не нуждалась.

Плитку я стал раскочегаривать заранее, не будучи уверен в своем каменноугольном искусстве, хотя растопки у нас имелись. Каких-то жалких два часа трудов - и у нас появился кулеш. Правда, тушенки не имелось, ее заменяла твердокопченая антилопятина. Возможно, это была антилопина.

Лаг в лодках отсутствовал - мы могли бы его установить, но калибровать времени не было - так что оценить скорость можно было лишь визуально. Про себя я решил, что мы идем 'быстрее, чем на байдарке, но медленнее, чем на моторке'. Видимо, скорость сказалась: через полтора дня мы подошли к устью Малой Белой. Вот с этого момента трудности и начались.

Видимо, во времена оны тут проходил ледник и оставил следы в виде крупных округленных валунов. Сначала Сарат выкрикивал предупреждение, но потом перестал: рулевой и так их видел. Скорость течения прибавилась, да и берега изменили характер: теперь они возвышались над руслом, а зеленые пятна почти исчезли.

В результате всего этого ход убавили, но и сейчас мы шли резвее любой байдарки.

А еще через три дня показался главный ориентир: одинокая скала с кривой сосной (точнее, с тем, что от этой сосны осталось).

Я глядел во все глаза. И увидел: небольшая отмель, чуть выше уреза воды - множество человеческих следов. А самое главное: еще выше желто-коричневый выход породы со следами раскопок. Без сомнения, окисленный кимберлит. В шкафу, где лежала коллекция дяди Гриши, его не было, но один раз мне показали образец: очень маленький кусочек, лежавший в ящике письменного стола. Хранение такого минерала не поощрялось. Рядом был еще один камешек: неокисленный кимберлит, серый с зеленоватыми пятнышками. Я и тогда не понял, почему его называют 'голубой глиной', и потом не смог этого понять. А сейчас спросить не у кого...

Для переговоров в обеих лодках имелось по рупору, но с самого начала был приказ без серьезной необходимости ими не пользоваться. Сейчас это было нужно. И я схватился за него, тем более, что Сарат достал свой:

– Ребята, не останавливаемся! Тут уже были люди, и еще могут быть. Идем дальше!

Моей целью не было найти более богатое место. Я хотел найти более безопасное. Минут через сорок стало ясно: есть такое. Никаких следов человека. Высокий скальный выход, половина которого серого цвета, а половина того же коричневатого. Рядом удобная отмель. Я завопил в рупор: