Время долга

– Да вы сегодня настоящая ведьма, как поглядите – проклянете, – хохотнул конюх при виде хмурой Наи. Спала она плохо, оставшуюся часть ночи промучавшись кошмарами, и только под утро удалось спокойно заснуть. – Как их там на севере зовут, вельты?

– Вельвы, – поправил сидевший в углу на скамеечке бродяга. – И я бы на твоем месте не стал бы с ними ругаться.

– Вельвы проклинают редко, тем более взглядом. Они больше пророчицы, а не ведьмы, и вообще их даже на Инеистых островах почти не осталось, – мрачно ответила Ная, принимая поводья, и искоса глянула на бродягу. – Готов?

Она не любила, когда жители центральных королевств пытались лезть в северную мифологию, особенно не слишком в ней разбираясь и перевирая имена. Не надо казаться умным, бросая красивое словцо, надо умным быть и об этом молчать.

В ее роду вельвой была только прабабка, и ее способности не шли ни в какое сравнение с теми, которые были у Наи с мамой. Прабабка умела ладить с богами и проводить сложные ритуалы, да и люди ей верили. За последние же сто лет большинство перебралось в разросшиеся города, вкусили плоды стремительного прогресса, идущего по всему континенту, и перестали нуждаться в традициях. Они остались, конечно, но скорее чем-то вроде отличительной черты, которой можно гордиться перед жителями других регионов.

Бродяга кивнул и кинул конюху мелкую монету. За ночь он действительно умудрился раздобыть лошадь, и хотя Ная в них не слишком разбиралась, была уверена, что такую просто так бродяге не отдадут. При конюхе спрашивать не стала, дождалась, пока выйдут на проспект, ведущий к воротам.

– Ты ее хоть не украл?

– Одолжил у знакомого, – безмятежно отозвался мужчина. – Не беспокойся, он не вор, не убийца, и на лошадь заработал честно.

– У тебя есть знакомый, который может одолжить лошадь, но не может одолжить одежду? – удивилась она. – Сам же вчера жаловался, что выглядишь не слишком презентабельно.

– Он актер, и одежда у него… специфическая, к тому же неудобная для дороги и с вензелями. Человек помешан на своем имени, удивлен, как он еще лошадь не клеймил инициалами.

В голову пришла одна немаловажная мысль, но впереди показались городские ворота, и она промолчала. Один стражник посмотрел на них без особого интереса, зато второй почтительно поклонился Нае и даже не стал останавливать, чтобы спросить документы. Кажется, в один из дней он был в трактире…

– О чем я и говорил, – тихо сказал бродяга, когда они отъехали на достаточное расстояние. – В первую очередь смотрят на Наю Лангрийскую, а спутники теряются в твоей тени.

– Это просто формальный досмотр на выезде, чтобы отлавливать тех, кто заинтересовал городскую стражу. На границе…

Но даже это странно. Если слухи верны, вернийцы тихо ставили на уши весь город – или они действовали самостоятельно, без ведома местных, оттого и стража на воротах не слишком усердно бдит? А может, успели найти, и поэтому перестали тревожить покой честных служак, пусть себе дальше служат? Значит, бард был нанят именно ими?

– Будет точно так же, – уверенно закончил он. – Там стоят те же люди, которым будет куда интереснее молодая девушка, известная по обе стороны хребта. Кстати, многие барды имеют прозвища, ты об этом не думала? Конюх, конечно, олух, но вельва – звучное слово, особенно для северянки.

– К слову, об этом. Как тебя зовут? Мы несколько дней будем ехать вместе, и было бы неплохо знать, как к тебе обращаться.

– Лис, – подумав, ответил бродяга. – Можно так.

– Ты умеешь обращаться только по прозвищам?

– Точно, Вельва, именно так.

Глава 2

Постепенно распогодилось, и выглянувшее солнце вместе с утренней прохладой разогнало и дурное настроение Наи, она даже скинула капюшон и закрутила головой по сторонам, улавливая изменения в знакомых пейзажах. Вдоль столичного тракта всегда что-то происходило: вот торговец съехал на обочину и озадаченно топтался у телеги с перекосившимся колесом, а у хорошо накатанного съезда к местной речушке, в городе загнанной в трубы, вырубили лес и собирались что-то строить. И когда успели, месяц назад ничего не было…

Поглядывала Ная и на Лиса, на лице которого застыла поразительная безмятежность, для полноты картины не хватает только травяного стебелька во рту. Прямо вечный скиталец, который путешествует по странам, нигде не останавливаясь надолго и перебиваясь случайными заработками. Никакой стабильности, зато впечатлений с избытком! Интересно, кто он и правда такой? Почему-то представить Лиса копающим грядку какому-нибудь крестьянину получалось с трудом – слишком хорошо держался для разнорабочего – а для наемного воина у него совсем не было оружия.

На самом деле, Ная любила путешествовать с разными людьми, чаще всего – с купцами или гонцами, постоянно носящимися по тракту. Не столько ради безопасности, сколько ради историй – каждый, кто изредка выбирается из города, может рассказать хоть одну. Пускай даже о том, как заблудился зимней ночью в трех домах в какой-то деревеньке и принял местного пьяницу в облезлой шубе за сказочного оборотня. Правда, обычно всегда можно зацепиться за что-то для начала разговора, например, между делом поинтересоваться, как идет торговля, но для этого надо хоть что-то знать о спутнике. Не о погоде же говорить, потому что и так все понятно. Солнышко светит. Тепло. Копыта лошадей месят грязь, в которую превратился тракт после ночного дождя, но ничего, пара часов солнцепека, и все высохнет.

– На севере действительно не осталось вельв? – неожиданно спросил Лис, оторвавшись от разглядывания облаков.

– Да. Шарлатаны, которые развлекают зевак, есть, но это так, пыль в глаза, – хмыкнула Ная и удивленно поинтересовалась: – Откуда такой интерес? Сейчас куда чаще спрашивают про южные обычаи.

– Я бывал в Стормгрите, правда, давно, – с неожиданной мечтательностью сказал он. – В мои восемнадцать лет все вокруг было слишком непросто, а разобраться, что с этим делать, не хватало ума. Кто-то из знакомых рассказал байку про чудесных северных женщин, вот и поехал на север, надеясь на чужую мудрость.

– И как?

– Последняя известная вельва умерла задолго до моего приезда, а другие если и были, то не рассказывали о себе на каждом углу. Правда, – усмехнулся Лис, – я едва не купился на зазывал, но люди отговорили.

– Такой персонаж мог бы стать отличным героем для песни о странниках, – Ная едва удержалась от соблазна достать бумагу и карандаш, чтобы набросать образ. Жаль, на ходу неудобно, к вечеру же забудет! – Но зачем в восемнадцать было так далеко ехать? В этом возрасте редко пытаются понять себя.

– А я хотел разобраться не в себе, а в мире. Почему-то в юности, оказавшись в неприятностях, надеешься, что кто-то старший со стороны может решить все твои проблемы за тебя. Наивно так думать, но понимаешь это не сразу.

– А что произошло с тобой?

Им на встречу прошла лошадь, запряженная в телегу с шумной компанией внутри, и разговор прервался. Едущие в столицу и успевшие выпить парни что-то радостно закричали Нае, замахали руками, но она в ответ только улыбнулась и подхлестнула свою лошадь. Вчерашняя стычка в переулке прочно врезалась в память, а вместе с ней и чувство беспомощности, избавиться от которого не удавалось.