Время прощать

По словам его матери, которая в свои шестьдесят восемь лет сохранила отличную память, ее ветвь Риндсов обитала неподалеку от остальных членов рода, и было время, когда они составляли весьма многочисленную общину. Со временем, однако, они влились в захвативший всех процесс великого переселения и отбыли на север в поисках работы и лучшей жизни.

Однажды покинув Миссисипи, они никогда не испытывали желания вернуться туда. Те, кто переселился в Чикаго, посылали деньги оставшимся, чтобы перетянуть их к себе, и постепенно все Риндсы либо уехали из Миссисипи, либо умерли.

Похоронное бюро могло стать «золотой жилой».

В районе полудня в маленьком ресторанчике все столики были заняты. Клод, в ослепительно-белом, без единого пятнышка фартуке, работал в зале, его сестра хозяйничала на кухне. Никакого меню не было. Иногда блюдо дня писали мелом на доске перед входом, но обычно клиенты ели то, что стряпала сестра Клода. Сам Клод подавал еду, рассаживал посетителей, сидел за кассовым аппаратом, запускал больше сплетен, чем выслушивал, и вообще правил заведением твердой рукой.

К тому времени, когда Чарли и его дамы уселись за столик и заказали чай со льдом, он уже знал, что все они состоят в родстве. При этом известии он закатил глаза: похоже, теперь не осталось ни одного черного, который не доводился бы Летти родней.

Спустя четверть часа Джейк с Люсьеном неторопливо вошли в зал, будто просто проходили мимо и решили заглянуть. На самом деле Порция позвонила Люсьену получасом ранее и сообщила новость. Существовал реальный шанс, что Чарли является звеном, связывающим Летти с прошлым, с тайной семьи Риндс. Порция подумала, что Люсьену будет интересно встретиться с ним. Все представились друг другу, после чего Клод усадил двух белых за отдельный столик у самой кухни.

За отбивными с картофельным пюре Чарли продолжил расхваливать ослепительные перспективы похоронного бизнеса в пятимиллионном городе, хотя женщины уже потеряли интерес к этой теме. Оказалось, он был женат, но развелся, имеет двоих детей, которые живут со своей матерью, учился в колледже. Наслаждаясь едой, женщины улавливали лишь отдельные подробности и, к тому времени, когда подали пирог с кокосовым кремом, не обращая на Чарли внимания, неодобрительно обсуждали священника, сбежавшего с чужой женой.

К концу дня Порция впервые приехала к Люсьену домой. Погода внезапно испортилась, стало холодно и очень ветрено. О том, чтобы сидеть на крыльце, не могло быть и речи.

Порция мечтала посмотреть на Салли, женщину, которую редко видели, но хорошо знали в городе. Ее образ жизни являлся источником бесконечных пересудов по обе стороны шоссе, но казалось, это не волнует ни ее, ни Люсьена. Как Порция успела усвоить, Люсьена вообще ничего по-настоящему не волновало – во всяком случае, имеющее отношение к мыслям и мнениям других людей. Он легко разражался тирадами по поводу социальной несправедливости, исторических событий, мировых проблем, но был счастливо равнодушен к чужим суждениям.

Салли была лет на десять старше Порции. Она выросла не в Клэнтоне, и никто толком не знал, откуда ее родня. Порция нашла ее вежливой, любезной и, судя по всему, не испытывающей неловкости в присутствии чернокожей гостьи.

В кабинете у Люсьена горел камин, и Салли принесла им туда какао. Люсьен подлил себе в чашку коньяку, Порция от коньяка отказалась. Мысль о том, чтобы добавлять алкоголь в такое приятное питье, казалась почти дикой, но Порция уже поняла, что для Люсьена не существует напитка, который нельзя «улучшить» небольшим количеством спиртного.

В присутствии Салли они целый час трудились над обновлением генеалогического древа Риндсов. Порция записала самое важное из того, что сообщил Чарли: имена, даты, дополнительные сведения о смерти и об исчезновении людей, не связанных с ними родственными узами. Несколько ветвей Риндсов обосновались в районе Чикаго, еще одна – в Гэри. Чарли упоминал дальнего родственника по имени Боуаз, жившего неподалеку от Бирмингема, но с ним у него не было связи. Еще он называл родственника, переехавшего в Техас. И так далее.

Порция с трудом верила, что сидит у камина в старом доме с многолетней историей, пьет какао, приготовленное кем-то другим, и беседует с таким знаменитым негодяем, как Люсьен Уилбэнкс. И что она ему ровня. Ей приходилось все время напоминать себе об этом, но каждый раз она убеждалась, что так и есть, потому что Люсьен вел себя с ней как с ровней.

Существовала реальная вероятность, что они попусту теряют время, гоняясь за прошлым, но как же увлекателен поиск! Люсьен был одержим этой головоломкой. Он не сомневался, что у Сета Хаббарда имелась причина поступить так, как он поступил. И эта причина – не секс и не товарищеские отношения.

Порция осмелилась, со всем уважением, любовью и тактом, задать матери этот важный вопрос.

– Нет, – ответила Летти. – Никогда этого не было даже в мыслях, во всяком случае, у меня. Об этом никогда не заходило речи, даже косвенно. Никогда.

Рэндал Клэпп сунул конверт без обратного адреса в почтовый ящик перед главпочтамтом в центре Оксфорда. Этот простой белый стандартный конверт был адресован Фрицу Пикерингу в Шривпорт, Луизиана. Внутри лежало два листка – полная копия рукописного завещания Айрин Пикеринг, подписанного ею 11 марта 1980 года. Еще одна копия хранилась под замком в конторе Уэйда Ланье. Оригинал находился в папке, украденной из юридической фирмы Фримена, находящейся в двух кварталах от нее на той же улице.

План состоял в том, чтобы Фриц Пикеринг получил анонимное письмо, обратил внимание на штемпель Оксфорда, распечатал конверт, увидел старое завещание и заинтересовался: кто бы мог послать его? Вероятно, у него возникнут подозрения, но наверняка он этого никогда не узнает.

В поздний субботний вечер студенческие бары ходили ходуном, и полиция была больше озабочена ими, нежели незначительным происшествием типа проникновения в маленькую юридическую контору. Пока Клэпп следил за переулком позади конторы Фримена, агент Эрби вошел туда через черный ход и за пять минут вернул папку с именем Пикеринг на место, где она много лет пролежала, никем не востребованная.

28

В понедельник, 20 февраля, судья Этли собрал участников предстоящего процесса, чтобы послушать, как продвигается подготовка. Поскольку это не были официальные слушания, он велел запереть дверь зала, чтобы не допустить в него журналистов и зрителей. Большинство представителей тяжущихся сторон присутствовали: Хаббарды сидели по одну сторону от прохода, Летти и Федра – по другую. Никаких признаков Энсила по-прежнему не обнаружилось, хотя судья Этли не был готов объявить его мертвым.