Всадники

Бача выбежал на веранду и закричал:

— Саис самой красивой лошади, что стоит в конюшне! Саис всадника со сломанной ногой! Господин зовет тебя!

Во дворе он столкнулся с Серех. Глаза маленькой кочевницы сияли от возбуждения.

— Ты видел, — зашептала она, — какой там базар? Я сбегала туда на несколько секунд. О Аллах, какие там красивые ткани, гребни, пояса и браслеты!

Ее лицо исказилось от мучительного желания иметь все эти вещи. И саис, который никогда в своей жизни не думал о деньгах, почувствовал внезапную вину, что он был так беден. Почему он не может положить все эти вещи к ногам женщины, которую любил?

И он сказал, отвернувшись от Серех:

— Мне нужно к Уросу. Он звал меня.

Воздух в комнате был спертым от запаха гнили. Сам Урос лежал на курпаче, его сильно лихорадило.

— Мы уезжаем, — сказал он.

— Как? Немедленно? — не поверил Мокки.

— Немедленно.

— А покупки? Ты же знаешь, у нас ничего нет, мы все потеряли в этих проклятых горах, — воскликнул Мокки.

— Купим все по дороге, — возразил Урос. — Иди и седлай Джехола.

— А тут сегодня как раз открылся базар, — осторожно сказал саис.

— Что за базар?

— О! — протянул с восторгом Мокки. — Прекрасный базар! Там есть просто все на свете! Джаты, путешествующие музыканты и рассказчики — он огромный-преогромный!

Урос нетерпеливо передернул плечами, а затем грубо спросил:

— А бои животных там есть?

— Да, — ответил Мокки, — конечно! Я как раз видел двух больших баранов. Ужасные звери. Одного называют «Красная молния», а другого «Пятнистый шайтан».

— Пятнистый шайтан и Красная молния, — повторил Урос.

И приказал:

— Давай, мы должны прийти точно к началу первого боя.

На краю кишлака начиналась крутая дорога, ведущая к реке. В стороне от нее, там, где земля была ровной, располагалась примитивная арена.

Столбы, вбитые в землю полукругом, обозначали ее границы. Сама арена поросла низкой, густой травой. В ровном заборе, — который охватывал площадь на заднем плане — находились ворота. Несколько заброшенных домов, ивы, камыши и тополя, — закрывали вид на реку, но с поворота дороги площадь была хорошо видна. У забора были разложены ковры и подушки, предназначавшиеся почетным гостям или другим уважаемым персонам. Как только Урос и Мокки пришли на площадь, то оказались окруженные плотной толпой людей. Но для них, словно сама по себе, открылась тропа сквозь нее: путешественнику все должны оказывать гостеприимство, и заботиться о больном. А господин такой великолепной лошади, и такого сильного саиса, разумеется, был человеком самого высокого ранга. Мокки тщательно выбрал место на котором солнце светило бы в спину, помог Уросу спуститься с седла, усадил его на положенные друг на друга подушки, а затем увел Джехола и привязал его неподалек

Урос вежливо поблагодарил обоих мужчин, которые отодвинулись друг от друга, чтобы освободить для него место. Оба они, без сомнения, были самыми важными гостями из всех, кто присутствовал здесь.

Слева от него находился толстый, явно благодушный и дружелюбный, человек, с седой, веерообразной бородой. Все, что было на нем, — ткань его одежд, кожа сандалий, — говорило о его прекрасном финансовом положении.

Человек справа от Уроса был одет в покрытый пятнами чапан, его лицо, испещренное оспинами, имело почти злобное выражение, а его бородка клинышком была не ухожена и в струпьях. Но чавандоз поприветствовал первым именно его. Зеленый тюрбан — знак паломничества в Мекку — возносил его намного выше всех богатых и влиятельных.

— О святой человек, — сказал ему Урос, — вплоть до моей родной провинции буду я возносить благодарности хадже из Бамьяна, который великодушно уступил свое место приезжему всаднику.

— Если только твоя гниющая нога не убьет тебя по дороге, — ответил человек в зеленом тюрбане резким тоном. — Посмотри туда!

Он поднял палец к небу. Урос запрокинул голову вверх. Огромный ворон летал кругами прямо над ним — самый страшный из все знаков. В тот же момент над ним склонился саис, и его лицо закрыло тень от черной птицы.

— С Джехолом все в порядке, я вернулся.

Урос вздохнул с облегчением. Мокки отклонил от него проклятие этой приметы.

— Тебе еще что-нибудь нужно? — спросил саис.

— Нет, — ответил ему Урос. — Все хорошо.

Затем он повернулся к соседу слева и спросил:

— Не назовешь ли ты Уросу, сыну Турсена, свое имя, чтобы он мог поприветствовать тебя как полагается?

— Меня зовут Амчад Хан, — ответил толстяк с дружелюбным достоинством.

— Прости мне, — произнес Урос, — что я не сразу поздоровался с тобой. Но это случилось, Аллах свидетель, не из-за невоспитанности или наглости. Лишь присутствие здесь этого святого человека, принудило меня поступить так…

При этих словах Амчад Хан тихо рассмеялся.

— Не советую тебе обращать внимание на слова Салмана Хаджи, о сын Турсена, — благосклонно ответил он Уросу. — Он говорит все, что приходит ему в голову.

— Я не говорю ничего, кроме слов правды! — пролаял Хаджи.

— Правды самого Али! Правды самого Али! — произнес другой, странный, низкий и грубый голос, скрипучий, как плохо смазанная дверь.

Урос обернулся. Позади паломника, рядом с Мокки, стоял человек одетый в нищенские лохмотья. Он был так же высок, как и Мокки, но тощий, словно скелет.

— Али, Али! — выкрикнул странный голос.

Урос подумал, что эти слова относятся к святому Халифу-мученику, которого в северных провинциях люди почитали наравне с Магометом. Он помнил, что большая мечеть, с небесно-голубым куполом, стоящая в Мазари-Шарифе была построена в его честь.

Неожиданный испуг отбросил его обратно на подушки. Та самая, черная птица, почти коснувшись его крыльями, пролетела над ним… Огромный ворон опустился на голову тощего человека и закаркал. Его когти и клюв были ярко-красного цвета.

— Не пугайся, — тихо сказал Амчад Хан Уросу. — Хассад, хозяин этого ворона, и он покрасил его клюв лаком; ему кажется, что так красивее.

— Так значит, Али… это ворон? — спросил Урос.

— Я тут ни при чем, — усмехнулся Амчад Хан. — Хассад убежден, что дух великого халифа живет в этой черной птице.

И еще тише, добавил:

— Тебе нужно только посмотреть ему в глаза… и на его худобу… понимаешь?

— Хм, — ответил Урос, — понимаю одно: он любитель гашиша.

— Ни одна строка в книге книг не запрещает правоверному насыщаться растениями, если он этого хочет! — рявкнул Салман Хаджи, услышав его последние слова.

В этот момент толпа вокруг них пришла в движение, все вставали и приветствовали кого-то. Встал даже Амчад Хан. Только двое остались сидеть на своих местах: Урос из-за болезни, и Хаджи из-за зеленого тюрбана.

Еще совсем молодой человек прошел сквозь толпу. Он был одет в европейский костюм и берет из каракулевой шерсти. Его сопровождал полицейский в униформе.

— Надо же! Глава округа оказал нам честь, — сказал Салман Хаджи, и лицо его скривилось. — Этот мелкий чиновник заставляет ждать паломника, совершившего хадж в Мекку. Он никогда не торопится. О, нет, он спокоен всегда…