Все приключения мушкетеров

Д’Артаньян снял шляпу и не надел плаща; он находил удовольствие в том, что вода струилась по его горячему лбу и по телу его, находившемуся в лихорадочном состоянии.

Когда они проехали через Госкаль и приближались к почтовой станции, какой-то человек, стоявший так близко к дереву, что в темноте его нельзя было заметить, вышел на середину дороги, приложив палец к губам.

Атос узнал Гримо.

– Что случилось? – спросил д’Артаньян, – не уехала ли она из Армантьера?

Гримо сделал утвердительный знак головой. Д’Артаньян заскрежетал зубами.

– Молчи, д’Артаньян! – сказал Атос; – я принял все на себя, предоставь же мне расспросить Гримо.

– Где она? – спросил Атос.

Гримо протянул руку по направлению к реке Ли.

– Далеко отсюда? – спросил Атос.

Гримо показал ему полпальца.

– Одна? – спросил Атос.

Гримо сделал утвердительный знак.

– Господа, – сказал Атос, – она одна за пол-улья отсюда, по направлению к реке.

– Хорошо, – сказал д’Артаньян; – веди нас, Гримо.

Гримо повел их по полям.

Проехав около пятисот шагов, они увидели при блеске молнии деревню д’Енгенгем.

– Здесь; Гримо? – спросил Атос.

Гримо сделал отрицательный знак.

– Молчите же! – сказал Атос.

Они поехали дальше.

Молния сверкнула еще раз; Гримо протянул руку и при голубоватом свете молнии они заметили маленький уединенный домик на берегу реки, в ста шагах от парома.

В одном окне виден был свет.

– Вот мы и приехали, – сказал Атос.

Когда они остановились, человек, лежавший во рву, встал; это был Мускетон; он указал пальцем на освещенное окно.

– Она там, – сказал он.

– А Базен? – спросил Атос.

– Я стерегу окно, а он дверь.

– Хорошо, – сказал Атос, – вы все верные слуги.

Атос спрыгнул с лошади, передал поводья Гримо и подошел к окну, сделав прочим знак, чтоб они подъехали к двери.

Домик был обнесен плетнем в два или три фута вышиной; Атос перелез через него и подошел к окну, у которого не было ставень, но занавески были спущены. Он встал на камень, чтобы посмотреть в окно выше занавесок, не доходивших доверху. При свете лампы он увидел женщину, которая завернувшись в черную мантилью, сидела на скамье перед потухавшим камином: она опиралась локтями на простой стол, положив голову на руки, белые, как слоновая кость.

Нельзя было рассмотреть лица ее; но мрачная улыбка показалась на лице Атоса: он не ошибся: это была та самая женщина, которую он искал.

В эту минуту заржала лошадь; миледи подняла голову, увидела у окна бледное лицо Атоса и вскрикнула от ужаса.

Атос догадался, что она узнала его, толкнул раму коленом и рукой, рама подалась и стекла зазвенели.

Атос вскочил в комнату и явился перед миледи как гений мщения.

Миледи побежала к двери и отворила ее, д’Артаньян стоял на пороге.

Миледи с криком испуга отступила назад.

Д’Артаньян, думая, что она может еще убежать, и, опасаясь, чтоб она не ускользнула, вынул из-за пояса пистолет; но Атос поднял руку и сказал:

– Д’Артаньян, вложите пистолет за пояс; эту женщину надо судить, а не убивать. Подожди одну минуту, д’Артаньян, и ты будешь удовлетворен. Войдите, господа.

Д’Артаньян повиновался, потому что голос и жест Атоса были повелительные. Вслед за д’Артаньяном вошли Портос, Арамис, лорд Винтер и человек в красном плаще.

Слуги стерегли дверь и окно.

Миледи упала в кресло, протянув вперед руки, будто для того, чтоб умилостивить это ужасное явление.

Увидев лорда Винтера, она с ужасом вскрикнула:

– Что вам надо?

– Нам нужно Шарлотту Бексон, – сказал Атос; – ее звали графиней де-ла-Фер, потом леди де Винтер, баронессою Шиффильд.

– Это я! – проговорила она с ужасом; – чего вы от меня хотите?

– Мы хотим судить вас за ваши преступления, – сказал Атос; – вы можете защищаться; оправдывайтесь, если это возможно; д’Артаньян, вы первый обвинитель.

Д’Артаньян вышел вперед.

– Перед Богом и людьми, – сказал он, – я обвиняю эту женщину в том, что она вчера вечером отравила Констанцию Бонасьё.

Он обратился к Портосу и Арамису.

– Мы подтверждаем, – сказали оба мушкетера вместе.

Д’Артаньян продолжал:

– Перед Богом и людьми обвиняю эту женщину в том, что она хотела отравить меня самого вином, которое прислала из Вильроа с подложным письмом от имени моих друзей; Бог спас меня; но вместо меня умер другой, его звали Бриземон.

– Мы подтверждаем, – сказали в один голос Портос и Арамис.

– Перед Богом и людьми обвиняю эту женщину в том, что она убеждала меня убить графа де Варда и как никто из присутствующих не может подтвердить этого обвинения, то я свидетельствую о нем сам. Я все сказал.

Д’Артаньян отошел на другой конец комнаты с Портосом и Арамисом.

– Теперь ваша очередь, милорд, – сказал Атос.

Барон подошел.

– Перед Богом и людьми, – сказал он, – я обвиняю эту женщину в том, что она участвовала в убийстве герцога Бокингема.

– Разве герцог Бокингем убит? – вскричали все присутствовавшие.

– Да, сказал барон, – убит! Получив ваше письмо, я велел схватить эту женщину и поручил стеречь ее преданному мне человеку; она обольстила его, дала ему кинжал в руки; заставила его убить герцога и, может быть, в эту минуту Фельтон ценою головы своей выкупает преступление этой фурии.

При открытии этих, еще им неизвестных, преступлений, судьи затрепетали.

– Это еще не все, – сказал лорд Винтер, – брат мой, сделавший вас своею наследницей, умер от странной болезни, продолжавшейся только три часа и оставившей на всем теле синеватые пятна. Сестра, от чего умер муж ваш?

– О, ужас! – вскричали Портос и Арамис.

– Убийца Бокингема, убийца Фельтона, убийца брата моего! я требую правосудия и объявляю, что если не буду удовлетворен, то удовлетворю себя собственноручно.

Лорд Винтер отошел к д’Артаньяну, предоставляя место другому обвинителю.

Миледи опустила голову на руки и старалась собраться с мыслями, взволнованными смертельным беспокойством.

– Теперь моя очередь, – сказал Атос, дрожа всем телом. – Я женился на этой женщине, когда она была молодою девушкой; я женился на ней против воли моих родных; я дал ей богатство, дал свое имя; и однажды заметил, что эта женщина была заклеймена: на левом плече у нее клеймо, изображающее лилию.