Всех убрать !

Голос Билли Дойла раздался так отчетливо, будто тот находился всего в паре ярдов от него.

Джонни с величайшим вниманием слушал, как Дойл излагал детальный план налета. Сначала он рассказал, что же представляла из себя добыча, на которую они нацелились; затем описал место, где планировалось нападение, и то, как оно будет организовано. Дойл долго обстоятельно рассказывал, как сделать, чтобы оно оказалось успешным, как захватить добычу и как придется уходить от погони.

Не упустил Джонни и времени, когда все должно было произойти: на следующий день, между восемью и половиной десятого утра.

Лаура направлялась на работу, когда увидела Джонни, загружавшего чемоданы в "мустанг" перед входом в "Палмс-отель".

– Значит, все-таки уезжаешь?

– Да. Мне до смерти надоел этот город. А больше всего - куча людей, живущих здесь, - он покосился на Лауру.
– Можешь сказать им об этом. Мне не нравится, когда за мной шпионят.

– Ты же знаешь, я не могла иначе... Меня заставили.

– Разумеется, знаю. У тебя не было выбора. Но у меня-то выбор есть. И я уезжаю.

– Ты на меня не держишь зла?

– Нет.

Он долго смотрел на нее, подыскивая слова, которые могли бы её утешить. Но в конце концов отказался от этой затеи.

– Не расстраивайся, малышка.

Она застыла на тротуаре и смотрела вслед "мустангу", пока тот не исчез из виду. Потом отвернулась и, понурив голову, неверной походкой двинулась в сторону "Сэнди - лаунж".

Джонни спустился по бетонным ступенькам в гриль-бар, занимавший подвал здания Саут-Пасифик. В самой глубине зала на двери был приколот квадрат серого картона, а на нем оранжевым мелом написано "Спортзал". Джонни открыл эту дверь и вошел.

Он оказался в большой и прокуренной комнате без окон, с неровным полом. На потолке моргал неоновый светильник. В комнате было сыро, душно и пахло потом. Полтора десятка зрителей на деревянных скамейках наблюдали за поединком двух местных боксеров. Ринг занимал почти все помещение.

Оба боксера были из Ридинга. Один - молодой полутяжеловес, которому сулили большое будущее, другому чемпионский титул завоевать так и не удалось, и он, казалось, до сих пор не отошел от пережитых потрясений.

Фрэнк Белл сидел, развалясь на единственном стуле. Он поставил на юный талант и теперь наблюдал, как молодой боксер сосредоточенно пританцовывал вокруг противника.

Даже здесь, в этом грязном притоне, Фрэнк выглядел столь же безукоризненно, как обычно; похоже, он даже не вспотел. Бегемот с Каджиано держались позади, подпирая облупленную стену.

Джонни с безмятежным видом приблизился к Фрэнку, который искоса взглянул на него.

– Я слышал, ты снял комнату недалеко от Тихуаны... Помнишь, я говорил, что Филадельфия тебе в конце концов осточертеет?

– Новости быстро расходятся, - заметил Джонни, глядя на ринг.
– Твой подопечный хорошо работает ногами, вот только точности удара ему недостает.

– Черт побери! Все только потому, что он не хочет изувечить старика.

"Старику", о котором шла речь, было не больше тридцати. Но он и в самом деле выглядел развалиной. Ничто не старит человека так, как удары по почкам. И все же у него ещё остался неплохой правый боковой. От одного из таких его ударов подопечный Фрэнка отлетел на канаты и нетвердой походкой вернулся назад, чтобы тут же получить короткий и резкий удар левой.

Джонни заметил, как Фрэнк скривился, и улыбнулся уголками рта.

– Удары держит он тоже не слишком хорошо. Что скажешь насчет ужина в мексиканском ресторане? Я тебя приглашаю.

Фрэнк с озадаченным видом уставился на Джонни.

– С чего такая щедрость?

– Просто я не люблю чувствовать себя обязанным. Ты за последнее время выставил мне слишком много выпивки.

Фрэнк улыбнулся.

– Пока ты будешь продолжать проигрывать, я буду ставить тебе выпивку. Не может быть и речи, что кто-то кому-то обязан.

– Это же относится и к сегодняшнему ужину.

Фрэнк покосился на часы. Время шло к девяти.

– А почему бы и нет? Только минутку подожди, - и все свое внимание он сосредоточил на ринге.

Боксер-ветеран держался в центре ринга. Он тяжело дышал и никак не пользовался своим преимуществом. Протеже Фрэнка немножко попрыгал вокруг соперника, обдумывая, как вести бой дальше; затем, что-то сквозь зубы бормоча, вновь сблизился с противником и провел неуклюжий апперкот.

Былая слава ринга отвел удар движением плеча; у него был такой вид, как будто все это ему ужасно наскучило. Потом он размашисто атаковал правой в корпус, но парень с проворством балерины ушел от удара. Ветеран не стал его преследовать; казалось, ноги больше не желали его слушаться.

Джонни, который уже вдоволь нагляделся, отвел взгляд в сторону и увидел, что к ним направлялся Слим Джаббар. Джаббару, лицом смахивавшему на хищную птицу, приходилось содержать несовершеннолетнюю сестру, брата и мать. Именно ради них он прокладывал себе дорогу револьвером, именно ради них вынужден был работать на семейство дона Альдо. Начав с обычного разбоя, сейчас он заправлял главной букмекерской конторой в городе.

Он остановился рядом с Джонни и стал нетерпеливо ожидать, когда Фрэнку надоест с мрачным видом наблюдать за возней на ринге. Джаббара просто трясло от гнева.

– Что-нибудь не так, Слим?
– спросил его Джонни.

Джаббар ограничился кивком и продолжал ждать. Как только Фрэнк поднял на него глаза, он взорвался:

– Скажи-ка, Фрэнк, с каких это пор "Карней таверн" стала для наших ребят запретной зоной?

Фрэнк тотчас потерял всякий интерес к тому, как выступает его подопечный.

– С чего ты взял? Кто это говорит?

– Весельчаки из банды Массимо Виджиланте. Совсем недавно мой младший брат заглянул туда пропустить рюмочку. Эти сволочи здорово его помяли, дали ногой под зад и выставили за дверь. Сейчас он дома, лежит в постели; нос превратился в мармелад и выбиты четыре зуба.

Джаббар был в таком негодовании, что с трудом говорил.

– Ты знаешь, чего мне стоило выровнять ему зубы, когда он был ещё мальчонкой? Мать и сестра сейчас ревут, не переставая. Я просто хочу знать, как так вышло, что нас не предупредили, если эти места на самом деле перешли в их собственность?

Фрэнк Белл встал со стула.

– Если ты не передумал угостить меня ужином, Джонни, то поехали в "Карней-таверн".

Глаза Джонни на миг сверкнули лукавством, но тотчас приняли тусклую мрачную окраску ржавого металла.