Всем назло

Негативная информация обрушилась на него такой лавиной, что в этот момент он даже не мог адекватно все осознать. Да, это начало черной полосы в его жизни. Вернее, еще более черной, чем он мог представить себе до этого. Убиты два его друга, но сейчас он узнал о крушении того, что считал совершенно незыблемым, того, на что он мог опереться.

Наконец я сделала паузу, предполагая, что он возьмет себя в руки. Капитонов справился с эмоциями и мрачно проронил:

— Так. Мне все ясно. Я все понял, — и вялым движением руки нажал кнопку вызова секретарши. Когда та вошла, Капитонов почти ласково, с мольбой, попросил ее привести стол в первоначальный вид. Что, однако, делают с людьми невзгоды — насколько я помню, во время первой нашей встречи президент отдавал приказания, не глядя на подчиненных.

Секретарша ушла, и я сказала:

— Предупреждаю вас, что я не имею права утаивать новые обстоятельства по делу от официальных органов. Я рискую своей лицензией.

— Я попросил бы вас подождать некоторое время. Сделайте это лично для меня.

— У вас есть два дня, Виктор Михайлович. Не больше, — твердо сказала я. — Только не наделайте глупостей. Советую вам в интересах дела не раскрывать содержания наших бесед никому. В конечном счете все тонкости выяснит милиция. Возможно, всплывут еще некоторые факты, ускользнувшие от меня.

— Да. Хорошо. Вы можете идти. Спасибо. Да. Я понял. Два дня, — короткими фразами, как будто из другого мира, вещал Капитонов, уставившись в гладкую, только что вытертую секретаршей поверхность рабочего стола.

Я вышла из кабинета, постояла в приемной. Секретарша была напугана. Она, наверное, никогда не видела шефа в таком состоянии. А может быть, она просто испугалась за судьбу банка, судьбу структуры, в которой занимала свое место. Ах, женщины, как они любят стабильность! К сожалению, жизнь не всегда благоволит к естественным женским желаниям…

Спускаясь по лестнице, я встретилась с Синицыным. Он молча кивнул мне и пошел в направлении кабинета Капитонова. «Главное, не натворили бы чего в запале», — забеспокоилась я, но почему-то решила не вмешиваться.

Через два дня я, как и обещала Капитонову, отправилась в милицию и изложила капитану Колпакову в письменной форме результаты своего расследования. Я попросила капитана разрешить мне присутствовать на некоторых допросах, которые будут проводиться в рамках дальнейшего расследования. Колпаков покочевряжился, но потом согласился. Информация, выданная мной милиции, играла ключевую роль.

События после посещения мной капитана Колпакова не заставили себя ждать. Как подозреваемая в совершении заказа на убийство двух человек, покушении на третьего и убийстве своего сообщника, была арестована Ольга Капитонова. С санкции прокурора были произведены обыски в квартирах и гаражах Капитонова и Синицына. У Синицына не нашли ничего подозрительного, обыск у Капитонова также ничего не дал, кроме подтверждения выясненных мною фактов из биографии Ольги. Осмотр же вишневой «девятки» Ольги оправдал ожидания милиции сверх меры. Под задним сиденьем автомобиля был найден пистолет Макарова, из которого, как показали результаты баллистической экспертизы, были произведены выстрелы в Бородулина. Это была серьезная улика.

При выяснении алиби всех возможных участников последнего преступления складывалась такая картина: Капитонов находился на пути домой, Синицын был в своем кабинете в банке, чему свидетельством могли служить показания охранников. Ищенко в силу того, что жил один, твердого алиби не имел. Однако охранники, которые сопровождали его, показали, что отвезли его домой примерно в десять часов вечера. Что касается Ольги, она дома отсутствовала, это подтвердил Капитонов, который примерно в то время, когда произошло убийство, вошел в свою квартиру. Дома он жены не обнаружил. Ольга объяснила свое отсутствие тем, что ей позвонил один из сотрудников банка и сказал, что Капитонов ждет ее на презентации в кафе «Огонек». Подъехав к кафе, Ольга нашла его закрытым и вернулась домой примерно через полчаса после совершения покушения на Буцаева.

Для допросов в качестве свидетелей были вызваны Капитонов, Синицын, Ищенко. Буцаев по состоянию здоровья не мог давать объяснения следствию, и его оставили в покое.

На допросах Ольга всячески отрицала свою причастность к серии убийств. В связи с Синицыным она призналась сразу. Когда ей предъявили пистолет, она выглядела пораженной и разбитой.

Прослушивая аудиозапись допросов Ольги, я обратила внимание на то, что у подозреваемой произошли серьезные изменения в поведении после того, как ей предъявили улику. Если до этого перед следователем сидела волевая женщина, жестко отстаивающая свои права, то после этого она словно сломалась. Ее сильно потряс этот факт. Она почти перестала разговаривать и стала односложно отвечать на вопросы следствия. Но по-прежнему отрицала свою вину. Создавалось впечатление, что она либо просто не ожидала столь стремительного развития событий, либо совершила оплошность, забыв о такой важной улике. Странно, поскольку Ольга к разряду легкомысленных явно не относилась.

Синицын на допросах вел себя угрюмо, так же, как Ольга, на вопросы отвечал односложно. Свою причастность к убийствам категорически отрицал. Страсть прорывалась у Синицына лишь в те моменты, когда он говорил, что не верит в вину Ольги. Он утверждал, что все происходящее является диким недоразумением и грязной провокацией. Однако, учитывая страстную и незаурядную натуру своей любовницы, кажется, и он, когда узнал о пистолете, начал сомневаться.

Капитонов банально запил. Даже на допросы приходил в состоянии мощнейшего бодуна. Он резко сдал внешне. Хотя он и был хорошо одет, но костюм был помят, рубашки были не первой свежести, а ботинки давно не знали щетки. По существу он не мог сообщить следствию ничего нового. Каждый раз он пытался увести следователя в свое прошлое, рассказывал о студенческих годах, когда он и его друзья все были живы и довольны друг другом.

Недюжинную заботу о своем шефе проявил Ищенко. Он практически все время пытался быть рядом с ним, старался поддержать его. Капитонов был с ним не слишком вежлив, пару раз в грубой форме просил оставить его в покое и говорил, что Ищенко не может по-настоящему понять его чувств. Ищенко, однако, проявляя завидное упорство и терпение, настойчиво следовал за своим другом. Ничем хорошим для него это не кончилось.

Я стояла в коридоре, где ждали своей очереди на допрос Капитонов и Ищенко. Тут дверь кабинета открылась, и вышла Ольга, сопровождаемая двумя конвоирами. Капитонов, заметив жену, бросился к ней:

— Ольга, мне надо тебе многое сказать…

В ответ на это, доведенная, видимо, до нервного истощения женщина закричала:

— Пошел вон, скотина! Убирайся вместе со своим гомиком. Я ненавижу тебя!

Капитонов испуганно отшатнулся, потупился, обмяк и грустно, словно резиновая кукла, из которой выпустили воздух, опустился на стул. Ищенко ненавидящим взглядом проводил уходящую Ольгу.

«Вот так рушатся империи», — подумала я. Где-то в глубине преуспевающего государства зарождается порча, которая разрастается, постепенно поражает все органы, пожирает все здоровое и лучшее.

Вызвали на допрос Капитонова, и Ищенко пришлось потрудиться, чтобы убедить президента банка встать и зайти в кабинет. «Да, странная парочка…» Тут я вспомнила недавние слова Ольги, на которые как-то сразу не обратила внимания: «Господи, неужели они педерасты? Вот это номер… Надо же!» Однако другие воспоминания не подтверждали это предположение: профилакторий, проститутки, голый Капитонов, бассейн…

Но Ищенко — здесь сомнений было меньше. Господи, почему же я раньше не догадалась? Я все не могла понять, почему при общении с этим человеком меня преследует какое-то странное ощущение. Теперь я поняла, что это было. Он просто не смотрел на меня как на женщину, как на объект сексуального интереса! И вообще я мало внимания уделяла этому человеку. Он все время держался в тени. Да и сам президент выпал из поля моего зрения. Я почему-то с порога отвергала мысль о том, что Капитонов может являться подозреваемым. Все это — несомненные недостатки моего расследования.