Встреча с чудом
Шрифт:
— Ох, беда с вами! — проговорил он уже теплее. — Ничем вам помочь не могу. Во-первых, нужно лично ехать в училище и там договориться с начальством. Во-вторых, нужно прежде два годика поработать. А в-третьих, шли бы вы, девушки, на железнодорожный транспорт, как отец вам говорил. А то витаете в облаках. Жизнь — это не стишки.
— Но у нас же мечта! Поймите, мечта! — воскликнула Ася.
Чугреев, как в президиуме, легонько побрякал карандашом по графину.
— Делом, делом нужно заниматься, дорогие. А вы — мечта. Ну, какие из вас штурманы? Подумайте сами. Фантазия все. Море — это
В душе у сестер так и похолодело, что-то свернулось, как осенний лист, что-то вздрогнуло. Они почувствовали тоску и острую ненависть к этому человеку. Ася крепилась, чтобы не разрыдаться, а Славке хотелось повернуться и уйти, грохнув дверью.
— Вон посмотрите-ка на настоящую молодежь. Она без всяких там мечтаний целину осваивает, на стройках трудится, планы перевыполняет, а вы катаетесь по стране, на вокзалах валяетесь, — отчитывал их Чугреев.
— Значит, вы нам не поможете? — чужим голосом спросила Славка.
— Советую вам ехать к папе с мамой.
Неужели они ехали с Урала в Москву только для того, чтобы поговорить всего лишь несколько минут? Но о чем еще говорить?
Сестры как по команде повернулись и вышли.
Под ногами затрещал, точно лопаясь, паркет. Было им почему-то очень стыдно и очень обидно. Уже в коридоре Ася расплакалась.
— Перестань! — приказала Славка. — Еще перед всеми слезы лить! Даже зла не хватает на таких вот...
Они очнулись уже на улице. «Что же теперь делать?» — подумала Ася. Они шли молча, устав от волнения и неудачи. Больше Москва их не интересовала. Славка почувствовала в руке что-то липкое. Она разжала пальцы и увидела раскисшие конфеты. Швырнула их к садовой решетке.
Брели, брели и наконец, растерянные, усталые, несчастные, вышли на Красную площадь. Дул студеный ветер, катил редкие желтые листья, шуршал в голубых елях вдоль Кремлевской стены. Над храмом Василия Блаженного, который Славке показался похожим на связку огромных разноцветных реп, клубились тяжелые тучи. Сестры остановились у Мавзолея. Темно-красный мрамор его зеркально отражал их смутные силуэты. Перед Мавзолеем трава была такой густой и такой низкой и ровно подстриженной, что походила на ярко-зеленое сукно. На этом сукне росли небольшие ели-шатры. Мавзолей был закрыт.
Эта площадь, такая знакомая по картинам и фотографиям, вывела сестер из оцепенения. Они сели на гранитную скамью трибуны. Асю трясло, хоть она и не замерзла. Этот внутренний озноб она вынесла от Чугреева.
Снизу, из-за храма, выкатывались машины, на другой стороне площади двигался поток людей. Около Мавзолея по отшлифованным торцам ходило множество голубей. Потом они, чего-то испугавшись, поднялись, хлопая крыльями, огромной стаей прошумели через Кремлевскую стену.
— Вот как все получилось, — серьезно, каким-то отсыревшим голосом проговорила Ася. — Что теперь делать?
Славка молчала, теребя платок, а потом тихо сказала:
— А я-то, дура, думала, что все это утрясется быстро и легко...
— Подумали, и хватит, — сухо бросила Ася. — Теперь другое пришло. Знаешь,
как в природе: сначала веселое лето, а потом дождливая осень... А мы вообразили вечное лето...— Но ведь после зимы будет снова весна! — Славка обеспокоенно смотрела на непривычно сухое и сердитое лицо сестры.
— Будет! Но сначала нужно зиму пережить. Вот слушай, Славка, меня и решай... Можно вернуться домой, и все пойдет как по маслу...
— А позор? — воскликнула Славка. — Позор перед отцом, перед ребятами! Будут кричать: «Морячки, морячки!» Нет уж, дудки! А мечта? Ты что говоришь, Ася? — Что-то упрямое, строптивое шевельнулось в ее сердце. Сейчас она напоминала отца.
— Я говорю, чтобы ты обдумала, — холодно объяснила Ася. — Мечту свою предают только хилые. Колька хотел корабли строить. Не попал в институт, морщась пошел на педагога. Лишь бы учиться. Вера Тулупова всю жизнь мечтала об архитектурном. Не сдала. Плача пошла... в ветеринарный. А мы — слабые или нет?
— Не знаю, — неуверенно ответила Славка.
— Я — слабая, — отчеканила Ася, — я — обыкновенная! Я уже струсила, отчаялась, устала. Но вот назло своей слабости я клянусь тебе всей этой площадью... знаешь, какая это площадь!.. Мечту не предам! Плакать буду, а все-таки идти буду.
— Ой, Аська! И я тоже...
— Подожди, — спокойно остановила ее сестра, — Я тебя за язык не тяну. Все это сейчас не как вчера. Пойми это. Сейчас решается судьба. И ты на меня не оглядывайся. Может быть, я из-за глупого упрямства делаю ошибку. Ты сама — понимаешь? — сама реши о себе все.
— Ой, да что ты, Асенька! Да какие тут могут быть тары-растабары! И я тоже клянусь перед самим Кремлем, перед тобой. Разве мы о плохом мечтаем?
Голуби, свистя крыльями, снова слетелись на площадь. Лицо Аси потеплело. Сестры обнялись, чувствуя, что в их жизни происходит важное, может быть, самое важное из того, что было до сих пор.
— Двоим ничего не страшно. А теперь за дело! — сказала Ася.
Сестры торопливо поднялись и пошли.
— Понимаешь, у этого Чугреева было две верных мысли, — оживленно говорила Ася. — Нужно отработать два года — раз, и нужно самим ехать в училище — два.
— Значит, нечего и голову ломать. Засучивай рукава и — за работу, — решила Славка.
И снова у них проснулся жадный интерес к Москве. Им не хотелось уходить с Красной площади. Они бродили то у Кремлевской стены, то у храма, то возле ГУМа.
— Если быстро устроиться куда-нибудь на завод или на стройку с общежитием, оставшихся денег до зарплаты хватит. А вот ехать куда-нибудь уже не на что.
— Завтра пойдем в горком комсомола. Объясним все. — Славка снова начала забирать дело в свои руки.
— Неудобно. Москвичи отправляют своих ребят на целину, на стройки, а мы будем клянчить работу здесь, — заметила Ася.
— Ну, в горкоме посоветуемся.
Держась за руки, они брели среди людского половодья, скрывая друг от друга глухую тревогу, которая, точно крот, бесшумно рыла свои ноющие норы где-то в глубинах души...
— Слушай, — сказала Славка, осененная внезапной мыслью, — а что, если сходить к министру? К самому министру?
Ася удивленно посмотрела на сестру и решительно ответила: