Встреча с чудом

— Вот вам моя книжка. В ней кое-что рассказано о наших краях.

— Вы поэт? — изумились сестры. А увидев портретик Чемизова, преисполнились к нему необыкновенным почтением. Поэты всегда представлялись им легендарными людьми.

Ася раскрыла наугад и прочитала вслух:

Сошли снега, И столько ягод Под ними было до поры, — Едва олени здесь прилягут, Бока от сока их мокры [1] .

— Как хорошо, — сказала она.

1

В повести использованы стихи Н. Савостина.

— Едемте! Едемте к нам! — Лева уже сам увлекся своей затеей. — Там вы будете соседями с океаном. Владивосток, мореходное училище под боком. Два года поработаете и — к кораблям!

Вот этот довод был самым сильным. Он мгновенно сразил сестер.

— По таежным чащобам, по горам бродят сотни геологов. Пойдете с ними, увидите необыкновенный мир, а потом — вперед! — к своей мечте. Я вас познакомлю с геологом Грузинцевым. Удивительный мужик! Он возьмет вас.

— Мы согласны! Мы хотим туда ехать! Правда, Ася? — спросила Славка.

— Конечно!

— Но у нас финансы поют романсы. Мы сели на мель.

Наконец-то, наконец-то Лева Чемизов мог осчастливить кого-то. Он вспомнил, как однажды мальчишкой потерял в вагоне свои деньги — пятьдесят рублей. Нужно было ехать еще три дня. Тут подошел какой-то мужчина, сунул ему в кармашек на груди сто рублей, молча потрепал его волосы и ушел. Никогда он не забудет этого родного незнакомца. Теперь пусть не забывают и его, Чемизова. А кроме того, Лева любил красивые эффекты, любил поражать.

Пять тысяч за очерки свалились на него нежданно-негаданно. И гонорар за книжку цел.

— Деньги — чепуха! — воскликнул он. — Я покупаю вам билеты!

— Дорого же... Нет, нет! — смущенно воскликнула Ася.

— Чего «нет»?! — практичная Славка толкнула ее в бок. — Мы заработаем и отдадим. Мы согласны! — торопливо сказала она Чемизову.

— Молодец! Чего там еще... Свои люди! А отдавать не надо. Выручали и меня. Это я плачу свой долг людям. А потом вы кого-нибудь также выручите. А тот — другого. Вот и будет расти и расширяться эта выручка.

Ошеломленные и обрадованные сестры не знали, что и говорить. Лева взглянул на часы, вскочил:

— Пора. Иду за билетами. Ждите здесь, курносые фантазерки.

Подходя к кассе, натыкаясь на людей, он бормотал новые строки. Стоя в очереди, записал в блокнот, будто просо рассыпал:

Как парус без ветра — обычная тряпка, Костер без огня — только сучьев охапка, А речка без русла — болотная скверна, Так мы без любви и не люди, наверно.

Через час, когда поезд тронулся в моросящую осеннюю тьму, сестры, сидя в уютном купе, не могли прийти в себя, им все это казалось сном или каким-то невообразимым сумасбродством. В темноте среди леса кружились стаи паровозных искр.

Они поднялись рано. Лева Чемизов еще спал, спал и четвертый их спутник — багровый, туго надутый толстяк.

Сестры пошли умываться, остановились в коридоре. Мимо окон проносились бурые, печальные пажити. На них сыпался дождь. Над всей Россией заненастило. На пустынных берегах свинцовых озер стояли могучие, отлитые из меди дубы. Медленно падая, крутились лапчатые огненные листья клена, румянился мокрый вереск.

— Славка, ты соображаешь что-нибудь? — спросила Ася.

— А что?

— Ведь в Сибирь едем... И даже много дальше — куда-то в Забайкалье.

— Э, была не была! Руки, головы есть — не пропадем! — отчаянно воскликнула Славка.

— А вдруг это он потому, что был выпивший? А сегодня пожалеет деньги?

— Да брось ты! Неужели уж нет добрых людей? Вот так — просто добрых, и все. Без всяких задних мыслей. Он же поэт!

Когда они пришли в купе с влажными, свежими лицами, Чемизов уже завязывал галстук.

— Ну, сестры-разбойницы, выспались? — весело и простодушно приветствовал он. И это восклицание успокоило их.

Толстый сосед проснулся опухшим и хриплым. Он с похмелья будто весь ржаво скрипел. Свет белый ему явно был не мил. Он ладонями стиснул виски.

— Трещит? — спросил Чемизов.

— Раскалывается. Пойду освежусь. — И он, не умывшись, поплелся в вагон-ресторан.

— Великомученик! — засмеялся Лева. — Я таких знаю. На работе, дома — нормальный человек, а поехал в командировку — не просыхает.

Пока сестры прибирали купе, готовили завтрак и ждали проводника с чаем, Чемизов курил в коридорчике у окна.

«Сманил девчонок, а вдруг им будет плохо? — думал он в смятении. — И вечно я баламучу людей! »

Если бы друзья узнали об этом событии с девушками, они сказали бы: «Лева в своем репертуаре!» Чемизов известен был как неугомонный фантазер. Он постоянно кого-нибудь увлекал необыкновенными планами.

Нынче летом, например, загорелся он путешествиями и предложил группе студентов связать на Хилке плот, спуститься на нем в Селенгу, а по Селенге проплыть к Байкалу. Путь был длинный, трудный, таежный. Но Лева так увлекся этим, так расписал красоту дороги, нафантазировал такие приключения, что студенты немедленно взялись за дело. А Лева тут же остыл. Под разными предлогами он увильнул от этого путешествия. Студенты уплыли, а он сразу же воспламенился новой идеей. Он уговорил художников совершить путешествие на велосипедах по тем местам, где жили декабристы, сделать зарисовки и написать книжечку очерков. Доверчивые художники поддались его красноречию. И Лева развил бурную деятельность. Он начертил маршрут, составил список дорожных вещей и даже сложил их в рюкзак. На каждом перекрестке он радостно рассказывал о своей затее и до последнего дня был уверен, что поедет. Но вдруг все это путешествие показалось ему слишком канительным, трудным, и он отвертелся от него. Художники уехали одни. А Лева носился с новыми проектами.

В жизни иногда встречаются удивительные противоречия: рядом с безалаберным краснобаем в Леве жил упорный и постоянный труженик пера.

Но одно дело заманить студентов на плот, другое — неопытных девочек завезти от дома за тысячи километров. Сначала Лева испугался, а потом стал уговаривать себя: «Им нужно понюхать жизнь, поработать. А я помогу им устроиться. Они были в трудном положении, я их выручил, елки-палки. Это для них путешествие в жизнь. И ничего худого с ними не стрясется». Лева сразу же повеселел. Перед ним замерцали глаза Аси. Неплохо на свете жить, когда существуют девушки с такими глазами! Лева, рассеянно улыбаясь, пятерней раздирал русые лохмы, близоруко щурясь, подталкивал средним пальцем сползающие очки. В Асе чудилось ему что-то такое пронзительно юное, о чем можно сказать только в стихах... У Чемизова была еще одна слабость: о его влюбчивости ходили анекдоты.

— Лев Сергеевич, идите чай пить, — позвала Славка, выглядывая из купе.

Ему нравилась и статная Ярослава, порой бесцеремонная, всегда неунывающая. Белокурой россиянкой назвал он ее мысленно. И какое дивное имя — Ярослава!

В купе было чисто и уютно, свежо, приятно пахло дешевенькими духами. Пили чай с московской колбасой. Радиоузел поезда передавал концерт. Женский хор запел грустную, милую песню:

Ивушка зеленая Над водой склоненная...