Встречи

Ватутину не сиделось в штабе фронта, и он выехал на несколько часов в войска. По пути подъехал к месту, обведенному на карте красным карандашом. Это была та самая балка, возле которой едва не застряла дивизия Берегового.

Гитлеровцы не пытались отходить. Они думали, что перед ними по-прежнему целая дивизия, и старались удержать ее на месте как можно дольше.

Хатка, где еще недавно находился командир дивизии, теперь служила командным пунктом для подполковника Федоренко.

Как только Ватутин увидел крепкую, высокую фигуру подполковника в ладно сшитой шинели, он сразу узнал его.

Им доводилось встречаться на Воронежском фронте - и даже не раз. В памяти мгновенно возник обрывистый берег Дона под Коротояком, Чижовка, горевшая на вершине холма… За Коротоякскую операцию Ватутин самолично произвел майора Федоренко в подполковники. Это была занятная история. По плану командования полк Федоренко должен был отвлечь на себя внимание противника и дать возможность другому войсковому соединению занять более выгодные позиции и улучшить плацдарм.

Но Федоренко действовал так стремительно, так смело и уверенно, что план пришлось перестроить на ходу. Молодой командир полка стремительно атаковал противника, смял его, сам занял выгодные позиции и улучшил плацдарм.

Под Чижовкой дело обстояло совсем по-другому. Там немцы наступали, гоня перед собой для прикрытия пленных русских, и Федоренко растерялся, позволил им обмануть себя, отдал Чижовку.

Если бы не вмешательство Ватутина, ему бы пришлось плохо. Но Ватутин понимал и чувствовал, что Федоренко стоит поберечь, и разрешил ему предпринять новую атаку. Чижовку отбили.

Сколько времени прошло с тех пор? Около полугода, а кажется, много больше. Впрочем, Федоренко почти не изменился. Только лицо потемнело, обветрилось да голос стал хрипловатым от морозного ветра.

–  А, старый знакомый!
– приветливо сказал Ватутин, пожимая большую руку подполковника.
– Ну, как дела?

Федоренко доложил, что дела, в общем, хороши, он старается ни на одну минуту не давать врагу покоя, непрерывно обстреливает его. Кроме того, он собрал роту разведчиков и послал их на дороги, чтобы перехватывать вражеские машины и связных, если такие обнаружатся.

–  Я думаю, товарищ командующий, они не догадаются, что перед ними всего полк, - сказал Федоренко, широко улыбаясь. Он был радостно взволнован встречей с командующим.

–  Очень хорошо, подполковник, очень хорошо!
– сказал Ватутин, выслушав доклад.
– Правильно действуете. Но не довольно ли нам тратить на них снаряды? Я думаю, они прекрасно поняли, что отрезаны, никакая помощь к ним не прорвется. Предложите им немедленно сложить оружие.

Федоренко приказал прекратить огонь. Вслед за этим над полем загремел голос, в тысячу раз усиленный радиорупором:

–  Немецкие солдаты, сдавайтесь! Вы в глубоком тылу. Вас ничто не спасет!.. Ваше командование обрекло вас на гибель… В плену вам будет лучше… Немедленно вышлите парламентеров!..

Ответом было несколько артиллерийских залпов, заглушивших голос Федоренко.

–  А что, снаряды для «катюш» у вас еще есть?
– спросил Ватутин.

–  Да, я их берег, товарищ командующий, - ответил Федоренко, - на три залпа хватит.

–  Дать по ним два залпа. Посмотрим, что они заговорят.

Через некоторое время ударили «катюши», и над балкой поднялось кровавое зарево. Вражеская стрельба стала беспорядочной.

И опять голос Федоренко загремел над полем:

–  Немецкие солдаты! К нам подходит еще дивизия, вы все будете истреблены!.. Сдавайтесь!..

Противник ответил стрельбой, но на этот раз не такой ожесточенной. Очевидно, часть артиллеристов была уничтожена, а другие колебались, не знали, что делать.

Федоренко решил истратить последний залп.

Ватутин одобрил:

–  Давайте, давайте! Надо поднять у них настроение, чтобы они живее решали.

Огненный смерч промчался в воздухе над зимним полем. Раздался громовой удар.

–  Немецкие солдаты, сдавайтесь!
– крикнул в радиорупор Федоренко.
– Быстрее, быстрее, а то поздно будет!

Через четверть часа в землянку пришли немецкие парламентеры. Один из них был полковник, высокий, сутулый, бледный, несмотря на мороз. В его воспаленных глазах таилась тревога, ненависть, стыд, мучительное сознание своей слабости. Полковника сопровождал майор. Он шел, вздернув плечи и подняв воротник; лицо его нельзя было разглядеть, видны были только квадратные стекла очков да кончики обледенелых усиков.

Ватутин очень спешил, но все же задержался ненадолго, чтобы самому присутствовать при разговоре с парламентерами. Он сидел в стороне, предоставив распоряжаться Федоренко.

–  Мы пришоль по приказаний герр генерал Кляйнберг. Мы согласен сложить оружий, - сказал полковник, с трудом подбирая и коверкая русские слова.

–  Давно бы пора, господа, - сказал Федоренко.
– Сколько вас там?

–  Драй полк, - ответил полковник.
– Три…

–  Три полка? Так!
– улыбнулся Федоренко.
– А орудий сколько?

–  Цванциг, - ответил полковник.

–  Двадцать, хорошо, - сказал Федоренко.
– Смотрите, чтобы ни одно не было испорчено. Отвечаете головой!.. Немедленно сложите оружие и выведите солдат из балки по дороге, которая идет на запад. Для наблюдения за порядком с вами пойдет рота автоматчиков.

–  Зо. Так, - ответил полковник, покорно наклоняя голову.

–  Скажите, полковник, - обращаясь к немецкому парламентеру, спросил Ватутин, - на что вы надеялись, оставаясь в балке? Ведь вы знали, что вам нашего наступления не остановить?!

Заметив генерала, который до сих пор не принимал участия в разговоре, парламентер вытянулся и козырнул.

–  Генерал Кляйнберг, - ответил он, - думал так: он будет устрашить советский войск. Советский войск будет бояться попадать. Попадать… как это… по-немецки кассель…

–  А по-русски котел, - сказал Федоренко.

–  Да, да… котел… - поправился полковник.

–  А попали в него сами, - сказал Ватутин.

–  Мы не думали, что вы имейт так много войск и что ваш генерал будет решаться обходить нас!
– ответил парламентер.

–  Плохо думает ваш генерал, - усмехнулся Ватутун.
– Времена изменились. Пришлось ему самому посидеть в котле. Ну, Федоренко, доводите дело до конца…

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ