Вторая попытка

Все мое тело наполнилось звоном тысяч колокольчиков.

— Ты молчишь, потому что удивлена, или потому что тебе неприятно?

— Э-э-э… — МАРКУС ФЛЮТИ СЮИТ В МОЕЙ СПАЛЬНЕ. —Не неприятно.

Да и не очень удивлена. Просто… это как-то сверхъестественно. Мои руки и ноги стали совершенно бесплотными. Казалось, они были наполнены гелием, который легче воздуха, и поэтому взлетали вверх, вверх, вверх. Да и голова уже не была такой твердой, как прежде.

Маркус осмотрелся в комнате, как бы впитывая в себя обстановку. Затем повернулся ко мне. И тут я начала воспарять в воздух.

— Смотри-ка, — сказал он, вынимая руки из карманов своих потертых джинсов, чтобы указать на мозаику, которую Хоуп сделала мне на шестнадцатый день рождения. — Ты выгладишь счастливой.

Он был прав. Это был портрет розовощекой счастливицы с блестящими глазами. Я была счастлива тогда, и это не было моей заслугой. Счастье тогда само меня выбрало. Но ответить Маркусу я не смогла, потому что была занята тем, что старалась не взлететь еще выше.

— Не знаю, видел ли я тебя когда-либо такой счастливой, — улыбнулся он.

Это было настолько в его стиле: прийти ко мне совершенно обычным вечером, после того как мы практически не разговаривали девять месяцев, и продолжить свои игры с моим разумом с того самого места, где он остановился в прошлый раз.

Игры с моим сердцем.

Я ничего не отвечала, вся моя энергия уходила на то, чтобы оставаться на поверхности: одной рукой я цеплялась за спинку кровати, другой держалась за одеяло.

— Я не планировал приходить сюда сегодня. Это был внезапный импульс. Возвращался с репетиции и увидел, что у тебя горит свет. Я остановил машину, вышел, постучал в твою дверь и вежливо поговорил с твоими родителями. Затем поднялся по лестнице, открыл дверь, и вот я здесь.

Он остановился и осмотрел книжную полку, на которой, к сожалению, стояло больше дисков DVD, чем настоящих книг. Затем стал разглядывать плакат «Шестнадцать свечей». Я изо всех сил держалась, боясь взлететь вверх, вверх вверх, и быть разрезанной на мелкие кусочки вентилятором на потолке.

Он снова обратил свое внимание на меня.

— Можно я присяду?

Я нервно закивала, продолжая бороться с левитацией.

Пока он выдвигал стул из-под письменного стола, я быстро посмотрела на себя в зеркало. Волосы мои были собраны под бейсболкой с символикой университета Уильямс, которую мне подарили, когда я ездила на день открытых дверей. Спортивные шорты на талии были сколоты английской булавкой. Сейчас модно носить штаны на бедрах, но мои спускаются слишком уж низко, поскольку я потеряла аппетит. Слава богу, что я сидела, и Маркус не увидел слова «СЕКСАПИЛЬНАЯ», написанного под моей тощей задницей, — эта подстилка под попу была подарком-шуткой от Хоуп. Хуже всего то, что на мне был топик, который от многочисленных машинных стирок стал совсем прозрачным. Я быстро подняла с пола словарь и прикрыла им свою отсутствующую грудь в надежде, что это одновременно прикроет меня и притянет к земле.

Маркус развернул стул к себе, чтобы сесть на него верхом, а не как все обычные люди. Он посмотрел на пасмурные стены, которые мы с Хоуп некогда покрасили в серый цвет прямо по розовому. Этот эксперимент в стиле «сделай сам» с треском провалился.

— А ты знаешь, что цвет, в который покрашены твои стены, когда-то изменил мир?

Я была слишком занята тем, что парила в воздухе на несколько сантиметров выше одеяла, чтобы отвечать на вопросы.

— Цвет мов, — продолжил он.

Еще на полтора сантиметра выше. Заметил ли он?

— Изобретение этого оттенка в 1856 году вдохновило мастеров на создание новых красок, что, в свою очередь, привело к многочисленным научным открытиям.

Два сантиметра…

— Забавно, как нечто настолько незначительное может так сильно повлиять на историю…

Он оставил свой комментарий — как и меня — висеть в воздухе.

— Это была шутка, — усмехнулся он.

— Я поняла, — кивнула я.

— Просто я вспомнил времена, когда мы только начинали с тобой общаться.

— Да.

— И я задавал вопрос.

— Я помню.

— В качестве опоры для разговора.

— Правильно.

— Чтобы поддержать разговор.

— Ага.

Он вел к тому, чтобы я задала ему нужный вопрос.

— Почему ты здесь?

Он шумно сложил вместе ладони — раз! — и я свалилась вниз на кровать.

— Я здесь, потому что мне нужно сказать тебе две вещи. Я решил сказать их тебе, потому что то, что я тебе не говорил важные вещи раньше, уже привело к нынешней ситуации нашего необщения. Я ничего не рассказываю тебе, а ты мне. — Он остановился, положив подбородок на спинку стула, которая сейчас находилась перед ним. — Ты меня понимаешь?

— A? Нет.

Он взъерошил пальцами волосы, отчего они поднялись торчком. Взрыв на макаронной фабрике.

— Я не сказал тебе, что много знал о тебе, потому что подслушивал ваши разговоры с Хоуп, когда болтался по дому с ее братом. А когда я сказал тебе об этом на прошлый Новый год, было уже поздно для такого откровения. Поэтому ты сказала мне, чтобы я трахнул самого себя, что я и сделал, — он приподнял бровь. — Фигурально выражаясь, конечно же.

— Конечно.

— В буквальном смысле это был бы подвиг, — он сделал паузу, несомненно, представляя себе, какую акробатическую позу ему пришлось бы принять, чтобы совершить половой акт с самим собой.

— Так вот, две вещи, которые я хотел тебе сказать.

Он снова перестал говорить. Я задержала дыхание. Я понятия не имела, что он собирается мне сказать. Вообще.

— Первое: я знаю твою бабушку Глэдди.

— Что?

— Дом престарелых, в котором я работаю…

— «Серебряные луга?»

— Да.

Ни фига себе.

— Я не знал, что она твоя бабушка, пока ты как-то не пришла ее навестить. Я увидел вас, идущих вместе по холлу. И сразу все, что я слышал о ее внучке, «умненькой печенюшке с красивыми ножками», стало совершенно понятным. Ты и была Джей Ди.

Умненькая печенюшка с красивыми ножками. Маркус сделал умелый комплимент как моему уму, так и внешности. Вроде как. Да?

— Значит, ты общался с моей бабушкой? Она разговаривала с тобой? Обо мне?