Вторая ступень

– Значит, спецы говорят, что перекачка была. А как они берутся это утверждать, раз инфоузел был поврежден? Он мог чёрте что показать!

– Вы правы. Но информацию снимали не с инфоузла роддома. Дело в том, что по соседству производились ремонтные работы, и основная магистраль была отключена. Поэтому роддом был подключен через резервную магистраль близлежащего заводоуправления. Вот их инфоузел и отследил трафик.

– Ясно, - Канев неторопливо встал, подошёл к стене из резных деревянных панелей, распахнул дверцу мини-бара. Не глядя, наугад достал бутылку, откупорил, сделал пару глотков. Пушков напряженно ждал. Но шеф неожиданно развил тему в ином направлении:

– Что твориться в институте?

Пушков начал подробный доклад о состоянии работ над основным проектом, но шеф его тут же перебил:

– Что у вас по спутнику, я и так знаю. Что твориться в коллективе? Что-то мне не нравится стиль вашей работы, - он глянул на застывшее в немом вопросе лицо Пушкова и уточнил, - В последнее время многовато проколов. А мы на грани войны. Это разве не ясно? Спецы должны не просто вкалывать на все сто, а быть идейно преданными. Иначе - слабина, предательство и крах. Люди должны быть стойкими и понимать, что работать, спустя рукава, сейчас означает - поставить под угрозу человечество! Нет, не будущее человечества, а уже именно настоящее!

Службист слушал очень внимательно, и в голове у него, набирая всё большие обороты, крутился вопрос - как объяснить шефу, что огромная масса сотрудников НИИ работают именно из интереса к решению проблем? Зарплата и мировые проблемы - на втором плане. Надави на любого из них, и он тут же сломается, ибо и так на последнем пределе. Страх подрывает умственные способности сильнее длительной бессонницы. Он очень хорошо помнил, как в период поиска пропавшего плазмокристалла производительность фактически отсутствовала. Одновременно, он ясно понимал, что такие вещи совершенно не интересуют шефа, а заботит лишь продуктивность. Что ж, придётся искать иные пути стимулирования ученых голов. Пути эти были неведомы Пушкову, и он мысленно вздохнул, взваливая на себя очередную гору ответственности.

– Я вас понял. Сегодня же набросаю список мероприятий по повышению отдачи сотрудников, - службист намеренно перебрал в голосе с жёсткостью.

– Но, но!
– Канев глянул неодобрительно, - Палку-то не перегибай! Загнобите парней совсем. Добавь им деньжат, напридумай перспектив. Ну, не мне тебя учить.

– Так точно!
– Пушков переместил брутальность из голоса в слова.

– Настроения-то какие?

– Как и предполагалось, большинство сотрудников убеждены, что новый спутник предназначен для ухода от проблем с искусственным интеллектом, а вовсе не для решения проблемы U-вируса.

– Нормально. Продолжай поддерживать такие настроения. Как Цапин?

– После гибели академика Гончарова Денис Евгеньевич активизировал работу. Он близок к решению проблемы цифрового копирования. Как вы знаете, завтра запуск фильтрующей установки. Результаты ожидаются буквально со дня на день, ведь теперь Денису Евгеньевичу ничто и никто не мешает. Я опасался, что после несчастного случая с Гончаровым профессор Зарубский возьмёт на себя роль главного оппозиционера. Но этого не произошло. Он начал работу над новой темой. К сожалению, все в один голос утверждают, что тема совершенно не имеет перспектив. Более того, она скорее из области фантастики. Но мешать ему пока считаю нецелесообразно. Он долго был в угнетённом состоянии духа. Теперь же, как ни странно, старик трудится как проклятый. Вряд ли от него можно ждать хоть какой-то пользы. Но пока он увлеченно строчит свои теоретические измышления, от него вреда не будет. Хотя... Он довольно странный тип.

– Странный? Валентин, у тебя этих странных - полный НИИ!

– Да, но я не думал, что гибель бывшего друга может так подхлестнуть работоспособность Зарубского.

– А над чем он работает?

– Пытается теоретически доказать возможность сверхсветовой передачи информации.

***

1 октября 2068

Ромка ворвался в квартиру, не замечая ничего на пути. На бегу сорвал и кинул в сторону вешалки куртку, пинками скинул ботинки и оглушительно хлопнув дверью комнаты, упал на кровать. И тут только дал волю слезам. Зарывшись головой в подушку он беззвучно трясся от рыданий. Это продолжалось казалось целую вечность. Ромка не обращал внимания на время, он знал, что мать вернётся еще не скоро, и можно дать слабину. Можно не корчить из себя настоящего мужчину, а просто выплакать боль. Да и какой он в неполные двенадцать мужчина? Но в их маленькой семье он - единственный мужчина. И более маме опереться не на кого. Он это хорошо понимал, но это не успокаивало. Тело продолжало вздрагивать от рыданий. И когда он решил, что вот лучше сейчас умереть, то почувствовал на плече мамину руку. Замер, но головы поворачивать не стал. Мама ласково погладила его черные космы и тихо спросила:

– Рома, что случилось?

Сын не отвечал. Теперь он напрягся всем телом, будто она пыталась его силой перевернуть.

– Рома, ну что случилось?
– в голосе матери проступила явная усталость. Эти нотки окончательно пристыдили единственного мужчину в семье. Он резко сел на кровати, устремил на мать красные заплаканные глаза, и сглатывая рыдания, поведал, как его избили по дороге из школы. Мать внимательно слушала, хотя поминутно боролась с желанием прижать сына к груди и зарыдать самой. Она постоянно говорила сыну, что он уже мужчина, а значит и вести себя надо как с мужчиной.

– А самое обидное, всё это видел полисмен, - Ромка заскрежетал зубами, - Ему, что было лень вмешаться? Ты всегда говорила, что полиция нужна для сохранения порядка!

– Сынок, - мать тяжко вздохнула, - Ты ж понимаешь, что в прошлом месяце ты сам исчерпал свой правовой сертификат. Ну, что ты? Ромка тут удержаться не смог, кинулся на подушку и дал волю рыданиям. Он отлично помнил, как плеснул краской в стену экрана, когда был зол на придирки преподавателя. Естественно, эпизод с виртуальным оскорблением сразу же аннулировал его правовой сертификат, который давал ему минимальный набор гражданских прав. И если бы мать не отдала тогда все отпускные, то пришлось бы Ромке ознакомиться с исправительным домом для несовершеннолетних. А так он просто остался дома, но остался до конца года бесправным существом.

– Ну, он то сканером мой сертификат прощупал, а они? Они ж напали прямо у него на глазах!
– Ромка перешёл на шипящий от слёз хрип, - Значит они тоже знали, что у меня нет сертификата! Они не имеют права иметь такие сканеры!

– Да, сынок. Не имеют, - голос матери совсем потускнел.

– Так почему он их не схватил?!
– Ромка издал вой и опять бухнулся в кровать.

– Ты уже взрослый, сын. Понимаешь. Зачем ему возня? Ты ведь даже иска предъявить не можешь.

Ромка понимал всё. Но легче от этого не становилось. Он еще долго лежал на кровати, ощущая теплоту и мягкость маминой руки, чувствуя, как она замазывает ему рану на затылке биогелем, потом, слушая, как мать хозяйничает на кухне. Но есть не хотелось. Успокоившись, Ромка выбрался из кровати и засел в кресло пси-интерфейса. Оно мягко обволокло его затылок, предплечья, голени. Оно работало. Значит, мама всё-таки заплатила за доступ! Она понимала, что это для него важнее сертификата, хотя сертификат и стоит дороже, но мама... Мама - молодец. Она понимает его.

– Мам... Спасибо.

– Да, сынок, пожалуйста. Но Ромка уже не слышал ответа. Он нёсся по замерзшей степи. Его конь являл собой могучего тяжеловоза с резвостью, недоступной ни одному скаковому рысаку реального мира. Леденящий ветер свистел, рассекаемый серебряными доспехами. Ветер пытался хватать его за длинные вороные эльфийские косы. Могучее тело горячего скакуна переливалось под Ромкой нереальными мускулами. Нет не под Ромкой. Здесь его знали как Ангрена - эльфа-воителя, великого и могучего. Он стегнул коня, встал в стременах. Ветер, ветер его родного мира вливался могучим потоком в само его существо. Он хотел напиться этим миром, он хотел, чтобы этот, лучший, совершенный, по-настоящему родной мир вытеснил из души даже тени воспоминаний о кошмарной реальности. Да и реальность ли то? А это? Это ли не реальность? Ромка вырвал из ножен меч, каждой складочкой ладони ощутив реальность кожаной оплётки рукояти. Он воздел оружие над головой, клинок засверкал в лучах солнца, казалось, сильнее самого светила, и из горла эльфийского воина вырвался дикий ликующий боевой клич.