Второй шанс

– Значит, вы могли сбить человека и не заметить. Так как ваше внимание было приковано к преследующей машине.

– Нет, это не возможно, вы же понимаете. Сбить человека, это удар сильный. Я бы почувствовала.

– Откуда вы знаете, что это сильный удар? И вы не можете объяснить, где помяли свой бампер. Собирайтесь, Татьяна Игоревна, – скорбно качая головой, изрек добрый полицейский.

– Куда? – холодея от возможного ответа, спросила Таня.

– Поедем к следователю. Я вам помочь ничем не могу. Мне сказали доставить вас, я исполняю свою работу.

– А меня сразу в тюрьму посадят?

– Не сразу! Следователь сначала допросит, а потом решит. Но вещи я бы посоветовал вам собрать, мало ли что.

– А я могу позвонить мужу? – роняя слезы, попросила Таня.

– Звоните, – заговорщицки, оглядываясь на машину, прошептал стражник. – Вы в дом пройдите, гражданка.

Таня вошла в свой дом и вновь стала набирать номер мужа. Но он по – прежнему, был «вне зоны». Секретарь взволнованно сообщила Татьяне, что Михаила Терентьевича сегодня на рабочем месте не было. И назначенное совещание пришлось отменить.

– У меня муж, кажется, пропал, – в испуге воскликнула Таня.

– Что значит – пропал?

– Мы вчера вечером поссорились, и он уехал из дома. А куда поехал – неизвестно. На работе его сегодня не было. А у него сердце болело всю неделю… Мальчик, как вас зовут? – обратилась Таня к полицейскому.

– Коля. Коля Сорокин. Сержант Николай Сорокин.

– «…скорее, скорее к Сорокину Коле. Напомним Сорокину Коле о школе…» – продекламировала Татьяна и осеклась. – Простите, что – то мне в голову сказки разные лезут в последнее время.

– Я с этой сказкой все школьные годы воевал, – насупился сержант.

– Коля, а можно узнать, пострадал ли кто в аварии вчера ночью? Была ли авария с участием «Мерседеса» и гражданина Пупсоева? Вы же можете по своим каналам узнать?

– Нужен запрос. Но я постараюсь.

– Пожалуйста, сейчас, – простонала Таня.

Светлана

– И ты ничего мне не говорил? Знал и не говорил! – Света смотрела на мужа полными слез глазами.

– Свет, ну, что – ты? Я сюрприз готовил, думал, ты обрадуешься.

– Я радуюсь, – насупилась Светлана и отвернулась от Павла к окну.

– Ну, перестань злиться. Глупо же! Понимаю, если бы я наоборот сказал, что мы едем в Тмутаракань на неизвестное время. А тут, говорю, что кончилась наша каторга…

– Значит, для тебя эти годы были каторгой?!

– Свет, ну я не так выразился, не цепляйся к словам. Меня в корпорации даже к награде хотят представить за такое длительное несение трудовой вахты. Тоже, между прочим, не просто так. Все же понимают, что нормальные люди в таких условиях долго жить не могут.

– Твоя семья – это люди ненормальные, – пожала плечами Света. – Так там и передай, в своей корпорации.

– Светка, а мы с тобой ссоримся, – удивленно глядя на жену, проговорил Павел. – Никогда не ссорились еще, а тут… и из – за чего…?

– А это, Пашенька, городская жизнь. Тут все ссорятся, ругаются, даже изменяют друг другу. И мы такими будем.

– Я не хочу, – подойдя к жене и крепко обняв ее, прошептал Павел. – Ну, давай я попрошу, чтобы нас оставили там еще на три года. Ты будешь рада?

– Мам, мне сегодня учительница три пятерки поставила с восклицательными знаками, – в комнату вбежала Маришка и с интересом посмотрела на родителей.

Света с Павлом так и стояли, обнявшись, и с улыбками смотрели на свое белоголовое чудо с красным бантом, повязанным любящей бабулей. Бант съехал на бок, белые волосы торчали в разные стороны тонкими прядями, и Свете дочка так напомнила Павла, когда он еще был курсантом.

– Ну! Я же жду! – напомнил о себе ребенок.

– Чего ты ждешь? – удивились родители.

– Как чего? Восторгов, радости, подарков! Дочка – круглая отличница, а они стоят как вкопанные.

– Мариш, ты молодец, конечно! Но круглыми отличниками называют тех детей, которые заканчивают на пятерки целый год. Сможешь продержаться год на одних пятерках?

– Целый год? – задумалась девочка. – А год это много?

– Учебный год – это девять месяцев, не считая осенних, зимних и весенних каникул.

– Ну, не знаю. Слишком, уж, это долго – девять месяцев. А за три пятерки мне ничего не полагается?

– За пятерки я тебя расцелую, а в кафе свожу вас с мамой просто так. Идет?

– В кафе? С настоящими пирожными? Конечно, идет, даже бежит!

– Мариш, а ты бы хотела все время ходить здесь в школу, как другие дети? – пристально глядя на дочь, спросила Света.

– А ты опять уедешь к своим подругам?

– Нет, мы будем жить все вместе, но только здесь, без нашей тайги. Так бы ты хотела?

– Это было бы здорово! – запрыгала Маришка. – Все вместе, с бабушками и без тайги! Ура!

Василиса

Здесь, «через дорогу», был совсем другой мир – серый и призрачный. Там пахло кипяченым молоком и манной кашей, слышались детские голоса, смех и пение, – тут пахло лекарствами и старостью. По коридорам ходили, словно во сне, седовласые женщины, шаркая тапками. Тяжело опираясь на палки, вышагивали хмурые старики.

«Похоже, на один из кругов ада – содрогнулась Василиса. – Уж, лучше попы на горшках, чем это подобие жизни».

Она уже готова была развернуться, когда услышала приятный женский голос:

– Вы пришли, кого – то навестить?

В коридоре стояла высокая молодая женщина: светлые волосы подколоты в высокую прическу, на серое платье, закрывающее колени, наброшена пестрая шаль, туфли на устойчивом каблуке, как у пожилой тетки.

«Зачем она так себя старит? Лет двадцать прибавила. А ведь ей нет и сорока! И наряд такой откопала, не иначе, в бабушкином сундуке».

– Здравствуйте, я пришла узнать насчет работы. Может, вам нужны помощники?

– Конечно, нужны! А у вас медицинское образование?