Вторжение

— Он не штангист. Он молот крутит. Вот так берёт… И над башкой — внес пояснение, буфетчик Женя. — Я ж говорил. Ты перепутал.

— Молот? А зачем? Он что, кузнец? — не сдался дядя и сделал характерный жест рукой.

Не знаю, что там за завтрак ожидает пассажиров нашего поезда, после такого возлияния основных действующих лиц этого пищеблока, но ужин мне очень понравился. Давно я не сидел в такой тёплой компании, за таким хлебосольным столом.

Проснулся от лёгкого тычка в бок. Открыл глаза, но ещё долго не мог понять, где нахожусь и почему прямо перед моими зрачками находится стенка, оклеенная странными рельефными обоями, зелёного цвета.

— Мы ушли. Свет гасить или встанешь — услышал я за спиной, совершенно незнакомый голос.

— Не надо. Встану — не поворачиваясь сказал я в ответ, больше для затяжки времени, чем от желания поговорить.

Входная дверь захлопнулась, я повернулся на спину и сразу всё вспомнил. Поезд Москва-Краснодар, вагон для своих, купе номер восемь, затем ресторан, а дальше… Дальше события маячили одним мутным пятном, изредка выпускающим наружу, громкий смех, звон стеклянной посуды, смелые тосты и здравицы, адресованные непонятно кому. В общем ужас и, как следствие, дикое похмелье. Скинул вниз затёкшие ноги, приподнялся, присел.

— Пить надо меньше — выдал я затасканную фразу и рывком опустился на нижнюю кровать.

Посмотрел на часы — без минуты пять сорок. И зачем меня тогда подняли, в такую рань? Спал то совсем ничего. Снова завалиться или сходить ещё чего нибудь попить? Может полегчает?

— Да. Не пил никогда и начинать даже не стоило — высказал я себе скромный упрёк и тяжело вздохнув, поднялся.

Перед выходом в коридор оценил свой внешний вид, присев, чтобы рассмотреть лицо. Отражение в зеркале выглядело кошмарно и я тут же ему об этом поведал:

— Пьянь ты подзаборная. Смотреть на тебя противно. А ещё культурный человек.

Жёстко? Да. Но абсолютно справедливо. А человек, смотрящий на меня с той стороны, всё равно обиделся. Сначала он нервно дёрнулся, а затем быстро поехал прочь, вслед за открывающейся дверью и вскоре вовсе исчез. Опа, а я похоже, поторопился с выводами, по поводу своего отражения. Увиденное в коридоре выглядело ещё хуже. Маленький человечек, с длинным, как у лошади лицом, испещрённым крупными морщинами, красными от недосыпа глазами и тремя волосинками, рыжего цвета, плотно обнимавшими лысину с левой стороны, смотрелся куда экстравагантнее.

— Ты кто? — поинтересовался я у кошмара, стоявшего напротив меня.

— Рустик. А ты?

— Алёхин. Вчера сюда поселился.

— Помню. Мужики про тебя говорили — сказал несостоявшийся сосед и попытался просунуть руку в помещение.

— Подожди — остановил я его, мысленно зацепившись за выскочившее в моей голове разногласие. — А, где это мы стоим? По графику станция ещё не скоро.

— В чистом поле околачиваемся. Почти два часа — ответил он и вновь попробовал пробиться вперёд.

— А, чего мы тут забыли? — так и продолжая стоять, словно стена, потребовал я более чётких разъяснений.

— А я знаю. Симофор горит, вот и не едем. Да подвинься ты. Мне инструменты взять надо.

Глава 2

После краткого блуждания по вагону, проспал ещё примерно часов пять. Когда проснулся, видимость за окном была намного лучше, даже несмотря на то, что дул ветер и падал мелкий, почти крупинками снег. Прямо перед вагоном лежало ровное, белое поле, справа виднелась прозрачная роща из тонких, коротких берёз, слева мелкие заросли и похожий на болото, замёрзший водоём. Ни дорог, ни машин, ни домов. Идиллия. И если бы не орали за стенкой, долго бы я ещё лежал на своей узкой полке, любуясь этой, природной красотой.

— Идите вы все! — разрывал пространство истеричный голос. — Сам знаешь, куда! Нет в моей должностной инструкции такого пункта! А значит, никуда я не пойду! Не заставите! Вот почему бы Михалыч, тебе самому туда не сходить?! А!

— А то ты не знаешь, почему — услышал я ответ говорившему, на повышенных тонах. — Да слова бы тебе не сказал, сам бы выдвинулся. Если бы не проклятый ревматизм.

— Тогда помощника отправляй! Ну ладно машинист, я понимаю. Ему нельзя уходить. А этому салабону, чего в тепловозе делать?! Мух прошлогодних ловить?! — снова спросили очень громко, за стенкой моего купе. — Или что, ему тоже никуда нельзя отлучаться?!

— Нельзя и ты об этом сам прекрасно знаешь.

— Не. Ну нормально. Мне так можно, а ему видите ли нельзя. Ты себя слышышь, дядя Коля?!

— Женя — вполголоса, ответили крикуну. — Ну я тебя, как человека прошу. Сходи. Сынок. А я тебе в конце месяца премию выпишу. Большую. А чтоб тебе сейчас не так обидно было, вот… Лично от меня, двадцать пять рублей.

— И чего мне с ними делать, завернуться?! На улице мороз и холодрыга, а у меня осеннее пальто!

— Свитер под низ оденешь. Я тебе свой отдам. А хочешь, у девчонок, шинель по росту подберём.

— Ага, с пуговицами на обратную сторону. Ты чё, совсем сдурел? Нет дядя Коля. И не проси. Не пойду. Вон, Рустику предложи. Он удавиться за червонец, а за четвертак хоть до Луны тебе дойдёт.

За стенкой громко хлопнули дверью и тут же резко открыли мою.

— Не спишь? — спросил меня, буквально залетевший в купе Женька.

— Нет — нейтрально ответил я ему.

— Значит слышал, как я там разорялся?

— Ну так… — коротко дёрнул я левым плечом.

— И что скажешь? Не прав?

— Не знаю. Я недавно проснулся, поэтому толком не понял, кто там у вас виноват.

— Счастливый. А мы давно тут, все на взводе — со смешком ответил мне, официант.

— А что у вас случилось? И, кстати, ты не знаешь, почему так долго стоим?

— Почему, почему! — зло бросил парень. — Хрен его знает, почему! Страна у нас такая! Поэтому и стоим!

Буфетчик вдохнул полной грудью, явно стараясь успокоиться. Потом, не выпуская воздух, плотно сжал губы и сильно выпучил глаза, словно перепуганная рыба, выброшенная удачливым рыболовом на лёд. Я терпеливо ждал, когда он закончит медитировать и скажет, что нибудь по существу. Но нас прервали. Дверь открылась и на пороге показался бригадир.

— Михалыч — на выдохе, просипел Женька и снова вдохнув, прокричал. — Я же сказал! Не пойду!

— Ты подожди, Евгений. Не торопись. А если мы его попросим? Вдвоём идти вам будет веселей — протянув свой тонкий, указательный палец в мою сторону, успокоил его командир.

Почти ничего не понимая в диалоге, происходящем между двумя работниками железной дороги, я резким рывком бросился вниз.

— Так, дорогие товарищи железнодорожники. Давайте не будем торопиться. Сядем и спокойно разберёмся. Куда идти. Зачем. И кому — тихо произнёс я, встав ногами на пол, а заметив, что мои слова не произвели на собеседников должного впечатления, очень громко проорал: — И для начала, разъяснит мне кто нибудь! Почему у вас поезд, в открытом поле стоит?!