Вторжение

— Вперед!

Огонь тут же стих.

Виктор обернулся и наконец узрел меня. Прежде чем я это понял, мой мозг был парализован его принуждением.

— Долго же ты добирался, — попенял он мне.

Осторожно завернув электронный прибор в упаковку, он приблизился. Больше я не услышал от него ни слова, но уже и так знал, что он собирается делать. В вагоне Киран О'Коннор открыл ему способ привязывания умов. В своей страшной технике он использовал тело как инструмент. Виктор в этом не нуждался, но результат испытания на мне мог быть точно таким же… А если я его оттолкну, он испепелит меня, как Шэннон, пополнит моей психической энергией свой запас, оживит свое существо, некогда бывшее человеческим.

Виктор снял шлем, отбросил его в сторону. Его глаза были темными колодцами застывшей лавы. Господи Иисусе, как хочешь, не могу я поддаться ему, не могу стать мучеником! Я снова, в последний раз, попробую внешнюю спираль…

Откуда-то из недр горы донесся звук, медленная, нарастающая вибрация. Камни зажглись зеленоватым светом, повсюду ледяная корка со звоном раскалывалась. На место охвативших меня ужаса и безнадежности пришло удивительное благодушное спокойствие. Виктор, по-моему, тоже его почувствовал. Яростная аура потускнела, он скрючился, будто от удара, и лихорадочно огляделся вокруг. На лице появилось выражение детской озадаченности. Бедняга! Что-то побуждало меня протянуть ему руку, показать, где выход. Но я от природы слишком недоверчив, потому удержался от своего порыва…

Явление прекратилось так же резко, как началось. Леденящее завывание ветра, принесшего тяжелые снежные хлопья вместо колючего дождя, проникло в наши умы с обновленной силой. Опять воцарилась кромешная тьма, подсвеченная багровым ореолом Виктора. Я склонился перед ним и перед бурей, услышав его смех.

— И это все, чего они достигли?

Он снова надвинулся на меня. Одним ударом кулака сбил с головы шлем и словно в тисках сдавил мой череп. Убийственные глаза! Все расплывалось в огненном тумане, сердце выскакивало из груди, я кричал — НЕТ, вызывал энергию из сердцевины моего тела и закручивал ее в спираль — все туже, туже, туже…

Тело Виктора безжизненно распростерлось у моих ног. Его аура погасла, но он дышал. Лицо превратилось в кровавое месиво. Пальцы в перчатках царапали обломки льда.

— Quelle bonne rencontre note 147 , — раздался голос.

Я дико вздрогнул и обернулся. Кто-то приближался ко мне сквозь туман, держа в руках мощный галогеновый фонарь, освещавший жуткое зрелище яркими оранжевыми бликами. Узнав Пита Лапласа, я бросился было бежать, но психокреативный удар так измотал меня, что я не смог и пальцем пошевелить. Пит направил фонарь на Виктора, потом размотал свой шерстяной шарф и подложил его под голову моему племяннику.

Note147

Какая приятная встреча (франц.).

Гора снова начала светиться и вибрировать.

Улыбаясь одними уголками губ, Лаплас огляделся, подошел к пакету Виктора и стал топтать его ногами. В ушах у меня отдавались прерывистые шумы и хор ледяной капели.

— Ну и будет с него, — объявил старик. — Теперь поглядим, получат ли те люди наверху, их мозговые братья со всего мира и прочие неприкаянные души на этой маленькой извращенной планете то, что им причитается.

Я снова почувствовал спокойствие и безмятежность, но они уже не манили меня к себе, как раньше. Я ощущал их, но не был частицей потока. Я видел лица делегатов, Люсиль, детей, Джеймса, Петра, членов Группы, лица других людей, которые далеко отсюда, — азиатов и славян, негров и латиноамериканцев, индейцев и австралийцев, диких кочевников и цивилизованных европейцев. Там были кавказские старейшины и индийские школьники-субоперанты, академики, стражи мира, правительственные чиновники. Я видел Айешу, добрую няньку-сирийку из дома Ремилардов. Видел бабушку Джеймса Макгрегора. Видел Тамару Сахвадзе, всю в слезах, с двумя взрослыми детьми, Валерием и Анной. Видел Джерри Трамбле. Видел Элен…

Их было так много, оперантов и нормальных, в свободной сопричастности. И Дени, поднявшийся на невероятную умственную высоту, вел молитву. Я не слышал, что они говорили, но знал: их речи не имеют никакого отношения к звездам — только к Земле. Я не молился вместе с ними, и далеко не каждый ум в нашем гордом, упрямом, глупом мире их поддерживал. И все же этой молитвы было достаточно.

Старый Пит подошел и, кажется, отобрал у меня что-то.

— Пойдем, — сказал он и двинулся на открытое пространство.

Громоподобная вибрация смягчилась, ветер утих так внезапно, что, когда мы вышли из-под навеса и начали спускаться вниз по тропе, меня поразила невероятная тишь воздуха, в котором летали редкие снежинки. Пит оставил фонарь возле шале. Я оглянулся и увидел, что вся постройка окутана рассветным заревом.

— Вполне достаточно, — подтвердил Пит и поднял что-то над головой.

Большой Карбункул.

— Ты! — воскликнул я.

Шарик сверкал, подобно сверхновой звезде, слепя глаза. Кто-то взял меня за руку, положил на ладонь небольшой предмет и сжал мои пальцы.

— Возьми его назад. Но смотри береги. Знаешь, это ведь только начало.

Когда зрение мое прояснилось, он уже исчез, а небо над Нью-Гемпширом наполнилось тысячами звездных кораблей из Галактического Содружества.

Началось Великое Вторжение.

Finis vinculi note 148 .

ЭПИЛОГ

Хановер, Нью-Гемпшир, Земля

26 апреля 2113 года

Рогатьен Ремилард прочел последние слова на экране, нажал одновременно «ПРИНТ» и «ФАЙЛ» и сладко зевнул. Кот Марсель, сидя возле его локтя на обшарпанном письменном столе, навострил уши и настороженно уставился в пустой угол книжной лавки.

Note148

Конец связующего начала (лат .).

— Это ты? — обратился Роги к разреженному воздуху.

Naturellement.

— Проверяешь, да? Ну, закончил я этот кусок. Не думай, что было легко, даже с твоей помощью.

Мои поздравления по поводу успешно выполненной работы.

Роги что-то пробурчал:

— Теперь я позволю себе несколько вопросов — так сказать, не по теме. Это тебя я должен благодарить за то, что остался жив, когда нашел Вика с Шэннон в отеле?

Нет. Ты был ему нужен. Несмотря на всю свою силу, он был невежда. И трогательно надеялся, что ты станешь его ментором, каким когда-то был для маленького Дени.

Роги покачал головой.

— Мне не понять ваших психологических сложностей… Еще один вопрос: ты всегда был Питом Лапласом?

Я принимал обличия разных людей, когда мне было удобно, а потом… отставлял в сторону, если данная личина больше не требовалась.

— И часто ты такое проделывал?

Не скрою, это начало входить в привычку. Видишь ли, в самом начале я не был уверен, какой степени приближения к вероятностным решеткам должен достичь в своем вмешательстве. И конечно, облик бестелесного лилмика доставлял мне гораздо больший дискомфорт, нежели человеческая маска. Но со временем я понял, что нет смысла в тщеславной суетности своей сопротивляться космическому озарению. Мои действия, хотя и не скованные чужой волей, наглядно предопределены в более обширной и таинственной реальности. Учитывая данный факт, я сумел наконец адаптироваться.

— Не адаптироваться, а поразвлечься! — укоризненно выговорил Роги.

И услышал в ответ призрачный смех.

Мы, лилмики, порой не можем отказать себе в олимпийских забавах. Но уверяю тебя, что они редки и невинны.

— Ну да! — саркастически хмыкнул старик, а потом спросил уже более серьезно: — Что же все-таки случилось с Виктором? Знаешь, мне как-то не верится, что я пригвоздил его без твоей помощи. Я ведь тогда почти что сошел с катушек.

Я помог.