Вторжение
Шрифт:
Песня расцветала в ее груди и гнала вперед. Этой песне даже катабатические ветра были нипочем!
Вскоре Гильфи увидела бледные струйки пара, клубящиеся над взбаламученной водой. Она с силой забила крыльями и, запев песню с самого начала, понеслась навстречу океанскому воздушному туннелю. Но когда первый куплет подошел к концу, Гильфи вдруг резко оборвала пение.
«Сон? Поверить в сон? Что это означает? Может быть, сон — это мечта? Но есть ли у меня такая мечта?»
Внезапно слова песни наполнились для нее новым и очень важным смыслом. Когда она пела ее в первый раз, ей просто хотелось поскорее добраться домой, на любимое Великое Древо, к своим друзьям, к Сорену. Но теперь ей стало казаться, будто песня скельда призывает ее к чему-то большему.
Теплое
Так почему же она медлит? Странная песня звала ее покинуть теплое воздушное течение и развернуться навстречу суровому морскому ветру… Но зачем?
«Смогу ли я следовать сну?»
И тут в желудке у Гильфи стало зарождаться какое-то странное, до сих пор неизведанное чувство. Это была не дрожь страха, но что-то непонятное, похожее на восторг.
«Но ведь я не вижу снов! Это Сорен у нас сновидец! Это у него бывают звездные озарения. Его сны часто сбываются…»
Гильфи знала, что в ткани сновидения существуют невидимые обычной сове прорехи и Сорен обладал даром смотреть сквозь них. Но сейчас Гильфи почему-то казалось, будто и она смотрит сквозь такое отверстие и видит тот же сон, что и Сорен.
«Как странно! — подумала она. — Мы как будто заглядываем туда с разных сторон».
— Сорен! — беззвучно прошептала она. — Наберись терпения и не отчаивайся. Я обязательно вернусь! Но пока мне нужно кое-что сделать.
Она должна вернуться обратно. Должна добраться до Ледяных Клювов, потому что хоть Ифгар с Граггом и не узнали самого важного, но они все равно могли предупредить Чистых о готовящемся вторжении и погубить всю операцию.
Значит, Гильфи должна убедить Ледяные Клювы, дивизии Глаукса Быстрокрылого и кильских змей оказать помощь Ночным Стражам!
Гильфи вырвалась из мягких объятий теплого воздушного течения и помчалась навстречу катабатическим ветрам. Она полетит на остров Черной Гагары, хотя бы все ветра в мире пытались ее остановить! Ради Сорена, ради Великого Древа и Ночных Стражей она готова была слетать в сам Хагсмир и обратно!
Каким-то чудом она находила в свирепых ветрах безопасные туннели, какая-то неведомая сила помогала ей обнаруживать слабые края, где катабатические вихри стихали и выдыхались. Что-то гнало ее вперед и подсказывало путь…
А в это самое время на вершине самой высокой скалы на острове Черной Гагары сидела белая полярная сова Снорри. Она первой увидела Гильфи и запела новую песню. Это была песня о самом редком цветке Северных Царств, о хрупком и смелом растении, которое совы называют иссенблюменом, или ледяным цветком.
На краю лавины снежной, Где земля со льдом граничит И ветра свирепо воют Над безжизненной равниной, Там растет цветок чудесный, Не страшащийся мороза, Не пугающийся стужи. Он один находит силы Жить на самой тонкой кромке Между гибелью и жизнью, Между вечной тьмой и светом. Как отважный иссенблюмен Не сдается льду и смерти, Так и крошечная птица — Легче пуха, мельче снега — Храбро спорит с силой ветра. Пусть ревет свирепый вихрь, Пусть неистовствует море — Ярость северной стихии Нипочем малютке-эльфу. Дрожь желудка, робость сердца Отступают перед долгом. Ради дружбы, ради друга, Все она преодолеет, И ничто не остановит Крыльев этой птицы храброй. О, прекрасный иссенблюмен! Ледяная роза снега, Глетчера цветок любимый, Лилия штормов и ветра! Ты тверда в своем цветенье, Торжествуешь ты, над смертью И цветешь во славу жизни! Ты сродни отважной птице, Сила в вас одной природы, В мужестве своем вы — сестры. Ибо храбрые — тщедушны, Ибо слабые — всесильны, Ибо робкие — находят Силы для борьбы Со смертью И встают на бой за правду!ГЛАВА XXI
Ожидание
— Как ты думаешь, когда начнется? — спросил Копуша.
— Что начнется? — не поняла Эглантина.
— Вторжение, что же еще! — ухнул Сумрак.
— Думаю, уже скоро, — сам ответил на свой вопрос Копуша. — Думаю, именно для этого собрали всепогодников.
— Да, — кивнула Отулисса, — полагаю, ты прав. Эзилриб не случайно так обрадовался, когда штурмовой отряд вернулся с разведки над морем.
— Как ведет себя Сорен в Клюве всепогодников? — спросил Копуша у Отулиссы.
— Отлично, — ответила она. — Весь вопрос в том, собирается ли он сражаться. То есть я хочу сказать, не ясно, насколько пассивным окажется его участие в предстоящей войне.
Сорен, сидевший на ветке напротив слухового окна, слышал каждое ее слово. В мгновение ока он ворвался в дупло и закричал:
— Сейчас я скажу тебе, насколько! Мое участие не имеет ничего общего с обучением идиоток, вроде Виззг и Ищейке использованию огненного оружия. Всем ясно? — Он развернулся и вспорхнул на жердочку прямо напротив Отулиссы. — Я буду сражаться, Отулисса. Можешь не сомневаться. Клянусь Глауксом, я буду участвовать в этом сражении всем своим сердцем, всем разумом и желудком.
— Вот и прекрасно, — слегка смущенно ответила Отулисса. — Я просто спросила.
Копуша давно заметил, что с тех пор, как у Сорена выявилось желудочное отторжение, он стал заметно отдаляться от своих друзей.
Копуше это совсем не нравилось. Перед лицом будущей войны они должны оставаться сплоченными и дружными. В любую битву они всегда шли крыло к крылу, поддерживая и укрепляя друг друга.
Сейчас это было особенно важно. Копуша понимал, что нужно во что бы то ни стало добиться былой сплоченности, вот только единственный способ, который приходил ему в голову, нельзя было назвать особо… достойным.
— Я не хочу прерывать вашу интересную беседу, — небрежно заметил он, хотя на самом деле только этого и добивался, — но пока мы тут мило болтаем, наверху идет заседание парламента…
— В корни! — хором крикнули Сумрак с Отулиссой.
— Вы прочли мои мысли, — скромно потупился Копуша.
— А мне можно с вами? — спросила Эглантина.
— Разумеется!
Сумрак посмотрел на Сорена, не решаясь спросить, пойдет ли он с ними.
— Конечно! — с легким удивлением ответил Сорен. Неужели Друзья могли поверить в то, что он так сильно переменился?
— …Таким образом, достопочтенные члены парламента, — царственно провозглашал Борон, — враг ожидает, что мы начнем вторжение в ночь лунного затмения, причем первый удар обрушим на Филиновы ворота. У них есть основания так считать. Филиновы ворота представляют собой самый простой способ проникнуть в каньон. Но эта простота обманчива. Во время своей миссии по обезвреживанию Дьявольских Треугольников Сорен с Бубо обнаружили, что этот участок охраняется нашими врагами сильнее всего.