Вторжение

— Эглантина, немедленно взлетай! Это приказ! — заорал Сорен.

— Я его не брошу, Сорен. Ни за что.

— Эглантина, я командир экспедиции. Ты обязана мне подчиниться.

— Мне наплевать, командир ты или нет! Я знаю, что такое быть брошенной. Я его не оставлю!

— Ты с ума сошла! Хочешь, чтобы мы сорвали задание из-за какого-то несчастного белька?

— Я его не брошу, Сорен. Ни за что. Ты меня понял?!

Сорен в отчаянии посмотрел на младшую сестру, упрямо вцепившуюся в льдину, и понял, что она не отступит.

Тем временем медведь перестал есть. Он внимательно смотрел то на кружащего в небе Сорена, то на замершую возле белька Эглантину.

Вот огромный зверь лениво намочил в воде гигантскую лапу, умыл перепачканную кровью морду и стряхнул с груди клочки тюленьей шерсти.

Сорену, Сумраку и Копуше показалось, будто медведь что-то негромко сказал, но, возможно, это было просто рычание. А затем друзья в ужасе увидели, как гигантт поставил тяжелую лапу на льдину, на которой стояла отважная Эглантина.

— Улетай, Эглантина! Улетай!

— Взлетай, дура! — заорал Сумрак.

— Эглантина, ты совсем спятила? — подхватил Копуша.

— Закройте клювы! — звонко донеслось со льдины.

И потом на глазах у потрясенных друзей Эглантина запрокинула голову и едва не уткнулась клювом в белую морду медведя.

Сорен чувствовал, как падает. Крылья его бессильно застыли, и он камнем рухнул вниз. Никогда в жизни с ним такого не случалось, но не мог же он потерять сестру, которую уже дважды спасал от гибели?

— Это же белый медведь! — завизжал Сорен, когда к нему вернулась способность махать крыльями. Он не разбился об лед, а мягко приземлился чуть поодаль от Эглантины и на достаточном расстоянии от чудовища.

Эглантина обернулась к брату и назидательным видом заявила:

— Он сказал, что не питается малышами.

— Да что ты? Хочешь сказать, что ты внезапно стала понимать кракиш? — обозлился Сорен, делая шажок к сестре.

— Мало слов знает сестра…. Я немного говорить по-хуульски, — раздался в ответ рокочущий голос зверя.

Белый медведь поднял огромную лапу с длинными смертоносными когтями и прижал крайний коготь к самому первому, показывая, насколько «немного» он разговаривает по-хуульски. Что и говорить, зрелище было завораживающее!

А затем Сорен стал свидетелем самого странного разговора на свете.

— Правиш прак нрагг граш муоки, — прорычал белый медведь.

— Правда? — переспросила Эглантина.

«Неужели она в самом деле его понимает или просто притворяется? Клянусь хвостом, это сплошное притворство!» — подумал про себя Сорен.

— Что он сказал, Эглантина?

— Я не совсем поняла… Что-то насчет леммингов и…

— …и мышей, и прочих мелких… существ… которых едят совы, — пророкотал медведь.

— Что? — переспросил Сорен. Потом изумленно заморгал. Выходит, Эглантина действительно что-то понимает!

— Йа! Йа! — закивал тяжелой головой медведь. Пасть у него была огромная, как дупло. Наверное, все четыре совы легко могли бы там поместиться. — Я… не учить сову, чем ей питаться. Грызуны противные… Никогда не возьму в пасть змею. И вы не говорить медведю, что ему есть! Мишнахт?

— Он спрашивает — ты понял? — перевела Эглантина. — Ты ведь понял, правда? — переспросила она покровительственным тоном, который ужасно не понравился Сорену. Но сестра уже снова повернулась к медведю и закивала головой: — Да, мы мишнахт!

— Гунда, гунда, — проурчал огромный хищник.

Эглантина открыла было клюв, чтобы перевести его слова брату, но тот перебил ее:

— Я все понял. Он сказал: «Хорошо».

— Я никогда не есть детей.

— Не ест детей, — снова кивнул Сорен.

— И сов тоже? — пискнул Копуша, зависший в небе на внушительном расстоянии от медведя.

— Нахсун! Буэээ! — медведь сделал вид, будто его тошнит.

В горле у него что-то заклокотало. — В совах нет жира. Ненавидеть перья!

— Полностью с вами согласен, — кивнул Копуша, но отлетел подальше.

Теперь медведь смотрел прямо на Сорена. Внезапно льдина резко накренилась, и Сорен с Эглантиной беспомощно заскользили по направлению к зверю.

Эглантина едва не уткнулась в медвежью морду, на которой, несмотря на умывание, все еще виднелись следы тюленьей крови.

— Эглантина! Лети! — завизжал Сорен, поднимаясь в воздух. На этот раз сестра последовала за ним.

— Миллиметр… — прошептал Копуша. — Клянусь клювом, ты была в миллиметре от его пасти.

Тем временем медведь неторопливо поднял голову и посмотрел вверх.

— Храш гмер мклах? Куда вы подевались? Я сказал — не ем сов. Вы — совы. Хорошие совы. Я видеть у совы когти Лизэ. Лизэ из Киля. Ты знать Лизэ из Киля?

— Ты знаешь Лизэ из Киля? — потрясенно повторил Сорен. Эзилриб! Этот медведь говорит об Эзилрибе!

— Знать ли я Лизе из Киля? Что за вопрос это? Грахунннагиш прахнорр гундамурр Лизэ эффен Киль эррахх фризен гунда йо махт леферзундт.

— Такое впечатление, будто он гальку в пасти перекатывает, — буркнул Сумрак.

Совы опустились ниже и принялись кружить над головой медведя.

— Ты хоть что-нибудь поняла, Эглантина? — спросил Сорен.

— Почти ничего. По-моему, «фризен гунда» означает «добрый друг».

— Йа, йа, — закивал медведь. — Лизэ — добрый друг. Хороший друг. Моя командир Ледяных войск в войне Ледяных Когтей.

— Вы командовали Ледяными войсками? — с внезапным интересом уточнил Сумрак.

— Йа. Мы охраняли льдины. На них быть база Лизэ и дивизии Быстрый Глаукс. И для подразделения Мха тоже. Он командовать Ледяными Клювами.

— Мох! Вы знаете Мха! — не веря своим ушам, вскричал Сорен.

Медведь разразился еще одной длинной тирадой на кракиш, из которой совы поняли только то, что огромный перепачканный кровью хищник отлично знает Мха, а также по-прежнему не собирается есть сов.