Vulgata

— Смерть наступила вчера, примерно в полдесятого вечера. — Спирин сухо улыбнулся. — Думаю, ты в это время как раз развлекался на вечеринке. Бензопилой ей отрезали все конечности, а потом перерезали горло. Ножом, конечно, а не бензопилой.

Денис отложил снимки. Потряс головой.

— Не понял. Как вы нашли ее? Людмила не подавала заявление о пропаже без вести.

— Да мы бы и не приняли его. Девочки не было меньше двух суток. Мы обнаружили тело случайно.

— Случайно?

Спирин откинулся на спинку стула, закурил. Денис молча встал, взял с подоконника пепельницу, поставил перед капитаном. Тот поблагодарил кивком.

— В нашей работе так часто случается — расследуешь одно дело, натыкаешься на десять новых. Впрочем, в данном случае мы как раз наткнулись на то, что нужно.

— Не тяните резину.

— Ладно. Год назад к нам начали поступать заявления об исчезновении детей. Пропало пять ребятишек в возрасте от двух до восьми лет. Все они пропали в одном и том же месте — на перроне вокзала, когда мать оставляла ребенка на несколько минут. Мы задействовали транспортную милицию, но в поездах дети обнаружены не были. Моя агентурная сеть установила слежку на перроне. Мы вычислили похитителя, когда он в очередной раз подошел к одинокому ребенку, который ждал свою мать на перроне.

— А где была мать?

— Ей в туалет приспичило. В общем, похитителем оказалась тетка лет сорока в белом плаще.

— И что? Вы взяли ее?

— Да нет, конечно. Позволили ей совершить похищение. А потом проследили ее путь до самого дома. Ввалились к ней в квартиру. Вместе с женщиной там жила ее мать — старая перечница с тремя волосинами на голове, беззубым ртом и колючими черными глазками. Дамы на нас заорали. Женщина заявила, что сейчас вызовет полицию. Я сказал ей, что мы уже пришли. Оттолкнул ее и прошел в комнату. На стене слева от двери висел ковер, у самой стены стояло кресло, которому здесь явно было не место — сидя на нем, можно было увидеть только голую стену напротив. Я отодвинул кресло и отогнул ковер. За ним обнаружилась дверь. Мы ее открыли — дамы не успели ее запереть. Как думаешь, что мы обнаружили?

Денис сглотнул, глядя на свои судорожно сжатые руки.

— Комнату, которую я видел на фотографиях.

— Да. Там в углу сжался пропавший ребенок. Он с выражением ужаса смотрел на труп твоей подруги, прикованный к анатомическому столу. С ним самим этим вечером собирались сделать то же самое.

— Боже. — Денис запустил пальцы в волосы. — Это сделали женщины?

— Нет. Они только крали детей. И Настю твою каким-то образом заманили на квартиру. Как — мы теперь вряд ли узнаем. Пытали и расчленяли другие люди. Скорее всего, уголовники. Женщинам за каждого ребенка платили пятьсот долларов. Достойный гонорар за человеческую жизнь, не правда ли?

— Прекратите ерничать! Как можно иронизировать, когда мы говорим о таких вещах?

Выражение лица Спирина стало жестким.

— А ты хочешь сказать, лучше причитать и плакать? Если бы я ломал трагедию всякий раз, когда кого-то убивают, меня бы давно забрали с работы прямо в психушку. Надо думать, как добраться до убийц, а не оплакивать мертвых. Ты в деле или нет?

«Бессердечный урод!» — подумал Денис. Но кивнул.

— Очень хорошо. — Спирин взял пепельницу и потушил сигарету. — Убийства снимали на камеру. Знаешь, как это называется?

— Знаю. — Денис мрачно смотрел в угол. — Снафф-муви. «Правый сектор» делал их на Евромайдане.

— Почему же «делал»? Он и сейчас их делает. Пока наши и западные политики болтают о спасении человеческих жизней, но ничего не предпринимают. Ладно. В квартире мы обнаружили несколько десятков дисков с этими фильмами. Но записи с Настей там не было. Только дети.

Я не понимал, насколько это серьезно, до тех пор, пока ты не сказал мне, что она была порноактрисой. Видишь ли, обычно порнографы не связываются с производителями подобных фильмов. Получить пожизненное ведь никому не хочется. Хотя доход снафф дает огромный — один фильм стоит пятьсот тысяч долларов. Люди, которые организовали здесь поток этой продукции, уже наверняка заработали по десять миллионов долларов на нос.

Так вот. Судя по всему, наши «клиенты» все-таки связались с уголовщиной. А это, брат, очень плохо.

Денис поднял голову.

— Я должен увидеть хотя бы один из этих фильмов. Хочу ясно представлять, с чем мы имеем дело.

— Исключено. Будь ты даже штатным сотрудником, я бы тысячу раз подумал, прежде чем показать тебе эти материалы. Никто из наших, кроме меня, их смотреть не хочет.

Денис усмехнулся.

— Да? А я думал, опер должен быть ироничным.

— Речь вовсе не о чувствах. — Спирин наклонился к Денису. — Пойми — смотреть их опасно. Как только ты просмотришь хотя бы минуту отснятого материала… с этого момента твоя жизнь будет висеть на волоске. Ты хотя бы понимаешь, какие страшные люди этим занимаются? Кроме меня, никто не хочет лезть в это дело. И правильно делают. А ты еще молокосос. Нет, рисковать тобой я не имею права. Да и майора боюсь. Если он узнает…

— Вы врете. — Денис наклонился вперед. — Никакого майора вы не боитесь. Вы вообще никого не боитесь.

— Не важно. Ты не должен видеть эти материалы. Да и зачем тебе?

Этот вопрос на минуту поставил Дениса в тупик. Он отвел глаза, и словно задумался, но взгляд его был сосредоточенным. Потом он вскинул голову и, глядя Спирину в глаза, взволнованно сказал:

— Настя.

Капитан молча смотрел на юношу.

Денис глубоко вдохнул, потер переносицу.

— Когда я увидел ее… во мне все будто умерло. Я понял, что моя жизнь уже никогда не станет прежней.

Спирин, изогнув бровь, посмотрел на юношу с неподдельным интересом.

— Да? Очень интересно. И что же?

Денис опустил взгляд и увидел, что его руки дрожат. Он стиснул их и снова поднял глаза.

— Когда я увидел Настю на этих фотографиях, которые вы мне показали, то понял: красота не спасет этот мир. Наоборот: мир погубит красоту. Настя была прекрасным цветком, который нужно было беречь. И такие цветы этот мир вырывает с корнем, потому что на их фоне яснее видит все свое уродство, ложь и несправедливость. Еще вчера я был счастлив и хотел жить вечно, потому что жизнь казалась прекрасной сказкой. Но теперь… стоит ли жить до старости? В таком мире?

Спирин, нахмурившись, внимательно выслушал Дениса. Юноша с удивлением понял, что ему легко говорить такие странные вещи этому совершенно чужому человеку. Он не ощущал неловкости, а в глазах Спирина хоть и не было сочувствия, но не было и насмешки.

Капитан встал.

— Подожди меня здесь.

I

Он вернулся с пластиковым пакетом, на который была наклеена полоска бумаги с серийным номером. В пакете лежал диск.

Они снова уселись перед компьютером. Спирин поставил диск и открыл нужную программу.

— Чтобы тебе было понятнее, что мы сейчас увидим, расскажу все по порядку. Я рассказывал тебе о похищении детей, но эта история только доказывает, что наши «клиенты» совершенно обнаглели. Раньше они, как обычно в таких делах, брали на главные роли детей-беспризорников с улицы. Ты знаешь историю с «Мосфильмом»?

— Нет.

— Никто не знает. — Спирин улыбнулся. Как показалось юноше, немного горделиво. — Пара бывших уголовников, получивших от Путина амнистию в начале нулевых, собрали на улице двенадцать мальчишек, сбежавших из детдома. Пообещали снять их в кино и пригласили на кастинг. Причем кастинг этот устроили прямо в одном из павильонов «Мосфильма». Мальчиков попросили раздеться до трусов, и в таком виде прочесть вслух страницу из книги. Все это сняли на камеру. Девять из них прошли отбор. Трое оставшихся ревели от горя, а «счастливчики» плясали от радости. «Неудачники» снова оказались на улице, а прошедшие отбор — в публичном доме для геев, где их посадили на наркотики, а потом заставляли отрабатывать дозу. А на «Мосфильме», как потом оказалось, даже ничего и не знали об этом «кастинге», и свидетелей этого дела ни одного не обнаружилось. Забавно, правда?