Vulgata
Шрифт:
Вадим спрятал лицо в ладонях. Его плечи затряслись.
— Лучше бы они меня убили, — прошептал он сквозь сдавленные рыдания. — Зачем мне теперь жить?
Денис сидел рядом, глядя на свои сжатые в кулаки руки. Он не знал, что сказать, и испытывал странное чувство вины, будто сам убил Настю. Ему казалось, что вся семья Хрусталевых винит его в том, что он плохо о ней заботился. «Как член в нее совать, это пожалуйста, а присмотреть за ней хорошенько не смог!». Хотя, если подумать, когда Настя пропала, он первый поднял тревогу. А родители щелкали клювом. И Людмиле хваленое «сердце материнское»
— Я найду их, — выдавил он. — Обещаю.
Вадим не слушал, убитый своим горем. «Смак» закончился. Началась реклама. Рекламировали детское питание «Агуша».
— Мне нужно идти, — пробормотал юноша, поднимаясь. Неловко похлопав Вадима по плечу, направился в Настину комнату.
— Что вы делаете? — шепотом спросил юноша, переступив порог.
Спирин не ответил. Выдвинув верхний ящик комода, он сосредоточенно рылся в Настином нижнем белье. Капитан не забыл надеть желтые медицинские перчатки.
— Не стой столбом, — сказал он. — Оглядись хорошенько и скажи, если увидишь, что здесь не в порядке.
— Да все, вроде, в порядке, — пробормотал Денис, оглядываясь, но ничего не видя. Он подошел к накрытому черной тканью трюмо. Отогнул покрывало. Может, Настя оставила на зеркале какое-нибудь послание?
Оставила. В верхнем левом углу на поверхности зеркала губной помадой было нарисовано сердце, пронзенное стрелой. У Дениса сжалось горло.
Спирин возник за его спиной. Хмыкнул.
— Твоего имени нет. Не факт, что послание предназначено тебе.
— Неважно. — Денис сглотнул ком. — Она знала, что умрет. По крайней мере, предполагала, что с ней случится что-то ужасное, и она может сюда больше не вернуться. И перед уходом нарисовала сердце, потому что в случае ее смерти тот, кому оно предназначалось, обязательно сюда придет.
— Только она не учла, что в случае ее смерти зеркало накроют. — Спирин вернулся к комоду.
Денис некоторое время, как завороженный, смотрел на сердце. Настя в этот момент будто стояла рядом с ним, живая, любящая и отважная.
Мир губит людей с любящими сердцами.
Эта мысль прозвучала в его голове, произнесенная голосом Спирина. Но капитан находился рядом и не говорил ни слова. Он задвинул верхний ящик и выдвинул нижний. Там лежали сорочки, ночные рубашки, постельное белье. Денис ожидал, что капитан и здесь начнет рыться. Но тот, раздраженно бормоча под нос, задвинул ящик и выдвинул последний. Чертыхнулся, увидев стопки старых любовных романов в бумажных обложках.
— Что мы ищем? — спросил Денис. Он нервничал и ощущал вину перед призраком усопшей. Если верить поверьям, душа Насти еще витала в этой комнате, пропахшей духами и косметикой.
— У твоей девушки напрочь отсутствовал вкус к литературе. — Спирин выпрямился. Огляделся. — Надеюсь, не ты подарил ей эти книжонки?
— Может, объясните, наконец, ради чего мы сюда вломились?
Спирин подошел к Денису. Взял его за плечи. Встряхнул.
— Думай, парень! Ты знал, чем занимается твоя девушка?
— Нет.
— Значит, она от тебя многое скрывала. Так или нет?
— Ну…
— Так?
—
Да.— Значит, как можно охарактеризовать ее характер?
Через несколько секунд Денис сказал:
— Скрытный.
— Именно! — Спирин отпустил его. — А что почти всегда имеется у скрытных девочек?
Денис округлил глаза.
— Дневник? Но Настя никогда…
— Так. — Капитан наморщил лоб. Закрыл глаза. — Давай подумаем. Она романтична и любит сказки. В дневнике было то, что ты не должен был прочесть ни при каких условиях. Стол? Нет. Кровать? Может… Да, возможно. Подсоби-ка, друг. Мы же друзья?
Денису происходящее нравилось все меньше. Капитан вел себя странно. Он говорил все громче, явно забываясь, его охватывало непонятное нервное возбуждение.
Вдвоем мужчины отодвинули от стены диван. Спирин встал на колени и отогнул низ висевшего на стене ковра.
— Есть!
Денис открыл рот. В стене почти у самого пола была выемка. Там лежала тетрадь на девяносто шесть листов. Когда Спирин вынимал ее, из-под плинтуса выбежал и скрылся под диваном огромный рыжий таракан.
Спирин смахнул с обложки паутину. Недолго думая, вытащил из брюк рубашку, сунул тетрадь за пазуху и накрыл ее рубашкой сверху. Застегнул пиджак.
— Уходим, — сказал он, сняв перчатки. — Бедная женщина забыла запереть за нами дверь. Можно уйти незамеченными.
«Сумасшедший дом», — подумал Денис, когда они выбежали на лестничную площадку и тихонько прикрыли дверь квартиры.
— Вы не собираетесь никак оформлять свою находку? — спросил он, еле поспевая за сбегающим по лестнице капитаном.
— Нет.
— Но тогда дневник нельзя будет использовать в суде как улику.
— Я и не собираюсь. Надеюсь, он поможет нам нарыть более весомые доказательства.
— А почему вы Людмиле ничего не сказали?
— Ты думаешь, Настя хотела, чтобы ее мать знала о существовании этой тетради? Вот и я не имею права показывать ее. Никому. Или ты хочешь, чтобы записи о частной жизни твоей любимой, ее сокровенные мысли зачитывал на суде какой-нибудь прокурор?
Денис покачал головой. Они вышли из подъезда и направились к машине.
— Ты все еще не понял? Чем меньше людей будут знать, что написано в этом дневнике, тем лучше. Мы не имеем права подставлять Людмилу. Слушай меня. Я тебя научу работать!
— В отделении тоже никто не знает про обыск?
— С тех пор, как к нам заслали Славика, я не доверяю ни одной живой душе в нашем отделении. Очень хорошо, что мы добрались до дневника первыми.
Денис ахнул.
— Вы думаете, они тоже будут его искать?
— Не исключено. Поэтому завтра мы, уж не обессудь, вдвоем отправимся на похороны. Посмотрим, явятся ли они туда.
Они сели в машину. Спирин вытащил дневник.
— Нам надо остаться. — Денис облизнул губы. — Проследить за домом.
— Этим займутся мои агенты. — Спирин начал торопливо листать тетрадь. — Это не царская работа. Так. Что тут у нас? Цветочки, котятки, сердечки. Как трогательно!
— Дайте-ка сюда тетрадь.
— Не будь ребенком. Так… наконец-то записи. Школа, школа, школа. Стихи. Господи, девочка, ты разбиваешь мне сердце. Неужели ты ничего… Ага.