Выбрать волю
Шрифт:
Ей, впрочем, удалось не грохнуться носом вперёд, что весьма удачно — то-то нелепая ситуация бы вышла! — но для того, чтобы всё же сохранить равновесие, она взмахнула руками и, что вполне естественно, тяжёлая неудобная безделушка упала на пол. Своим падением она произвела весьма заметный шум. Все Кьерины, как по команде, ахнули, а музыка заглохла.
Ситуация всё-таки получилась более чем нелепой. Помочь невесте никто не решался — а ну как сглазишь? это же всё-таки древний ритуал! — а сама она замялась, пытаясь сообразить, как бы исхитриться поднять коварный артефакт, не засветив при том сверх меры своё и без
Пауза неприятно затягивалась. Эсна лихорадочно обдумывала вариант прикрыть декольте одной рукой и попытаться, слегка наклонясь набок (присесть в этом образчики расшитой золотом роскоши было проблематично), ухватить другой рукой ветку.
Эти мысли неожиданно оборвал владыка. Со вздохом, в котором ощутимо читалось «я уже и так по уши в выгребной яме, и ниже падать всё равно некуда» и который был слышен только Эсне, он наклонился, поднял ветку и подал ей.
И вот тут бы стоило эту ветку принять и пойти себе дальше своей дорогой, но Эсна совершила фатальную ошибку.
Говорят, когда обучают воинов, их предупреждают, что нельзя смотреть в глаза врагу, которого собираешься убить.
Но почему-то никто не объясняет девушкам, что не стоит смотреть в глаза влюблённому мужчине, если собираешься ему отказать.
Эсна вот посмотрела — и пропала.
Хотя всем своим видом владыка демонстрировал ледяной гнев, хотя и поза его, и выражение лица были таковы, что на него было страшно взглянуть, — в глазах его романтичный женский взгляд прочитал обречённое отчаяние.
Эсна вздрогнула; рука её, уже потянувшаяся было за веткой, задрожала.
Она знала, что должна забрать свою ветку и идти дальше; но почему-то сердце её мучительно сжималось, почему-то то отчаяние, которое она угадала в чужом взгляде, завладело всем её существом, и почему-то в этот момент Грэхард показался ей самым близким и родным человеком на свете — тем, кого знаешь вполне, как самого себя, и чьи чувства для тебя — всё равно что твои собственные чувства.
Все мысли о коварных политических играх выскочили из её головы, и она совершенно забыла, что постановила считать владыку притворяющимся и желающим запудрить ей голову.
Напротив, она всецело поверила этому взгляду и увиденному в нём отчаянию — возможно, более додуманному её собственным воображением, — и вся содрогнулась от жалости и потребности это отчаяние утишить.
И вместо того, чтобы чин чинарём продолжить свой путь, она, так и не смея отвести взгляда, отчётливо произнесла ритуальную фразу:
— Грэхард из рода Раннидов, грозный повелитель Ньона, окажешь ли ты мне честь стать моим мужем?
Уже на середине этой фразы она вдруг осознала, что совершает, и впала в глубокое смятение. На несколько секунд всё для неё слилось в один круговорот красок и звуков, и она, совершенно точно, не разобрала его ответную ритуальную фразу, и опомнилась только тогда, когда в парадном зале поместья Кьеринов установилась мёртвая тишина.
Молчал старый князь, чьё лицо застыло в холодном мрачном выражении, а взгляд ушёл глубоко в себя.
Молчал Эвард, хмуря густые брови и не отрывая взгляда от злополучной ветки.
Молчала Ална, а ужасе прижавшая ладошку ко рту и переводящая испуганные глаза с одного
присутствующего на другого, словно спрашивая: то ли здесь происходит, что я вижу?Молча переглянулись с недоумением Руэндир и Дрангол, словно уточняя: «Ты знал?» — «Нет, а ты?»
Молчал Грэхард, на которого слишком стремительно обрушилось исполнение давней мечты; настолько стремительно и внезапно, что не обрадовало, а придавило мучительной тяжестью.
Молчала Эсна, в которой почти первобытный ужас от осознания содеянного смешался со странным потаённым торжеством, которое заставило её ещё больше выпрямить спину и задрать подбородок.
Молчали прочие, не зная, почему переиграли первоначальный план и как теперь реагировать.
Первым отмер старый князь. За эту минуту он просчитал уже десятки вариантов, и снова чувствовал себя твёрдо стоящим на земле.
— Что ж, Раннид, — величаво сказал он, внушительно хмуря брови, — доверяю тебе своё самое большое сокровище. Храни и береги солнечную госпожу Кьеринов!
Состроивший не менее внушительное выражение лица владыка величественно кивнул и размеренно ответил:
— Принимаю и обязуюсь беречь.
Церемония вернулась в свою колею, но оглушённая Эсна успешно пропустила мимо ушей все полагающиеся по сценарию словеса.
Глава восьмая
Только к концу положенных по обряду славословий и поздравлений Эсна вдруг осознала ужасную истину.
Это за князя Руэндира — старинного друга семьи — выходить замуж было пусть и неприятно, но не страшно.
И совсем другая история — выйти замуж за владыку Ньона.
Брак с Руэндиром никак бы её не стеснил. Жил тот в столице безвылазно, гостем в доме отца был часто, к Эсне относился с родственной теплотой. Замужем за ним она могла бы вести жизнь, почти не отличавшуюся от нынешней.
Иное дело теперь! В Ньоне жена — собственность мужа, и кто знает, какие правила установит для неё суровый Раннид? Жёны владык почти безвылазно томились в Цитадели, являя себя народу лишь по женским религиозным праздникам, да во время открытия какого-то очередного благотворительного проекта. Едва ли ей будет дозволено покидать Цитадель, даже и изредка; и тем паче туда никто не допустит одного из Кьеринов.
Сердце Эсны сжалось от ужаса. Она уже успела почти смириться с тем, что должна снова выйти замуж; но одно дело — смириться с участью жены немолодого уже адмирала, другое...
Ужасно хотелось закричать: «Постойте! Я передумала!» — но, кажется, этого никто не оценит. Вон и жених уже уверенно взял её за руку, чтобы увести её с собой, и все перед ним почтительно расступились...
В минуты потрясений Эсна обычно замирала, не зная, что предпринять. Но в этот раз одна светлая мысль всё-таки пришла ей в голову.
Повернувшись к Грэхарду, она несмело спросила:
— Дозволено ли мне будет попрощаться с отцом, о грозный повелитель?
Опыт и интуиция твердили, что здесь было бы уместно бросить из-под ресниц молящий взгляд, но посмотреть на владыку сейчас было выше её сил. Однако и без взгляда всё обошлось.
— Разумеется, солнечная, — благодушно отозвался Грэхард. — У тебя четверть часа.
И, освободив её руку, вышел — отдавать своим людям распоряжения готовить Цитадель к приезду невесты.