Выкуп
Шрифт:
– За что ты, Костя, так ненавидишь Вадима?
Глава 15
Никогда в жизни Инга не испытывала такого сильного стыда и ненависти к себе. Много разных неприятных вещей приходилось ей переносить, не раз поступать… как бы это выразиться? – аморально. Неоднократно идти против совести и против собственных желаний, а иногда наоборот: отдаваться чувству вопреки разуму. Но предательницей ей пришлось стать впервые, причём дважды предательницей! Господи, как же это омерзительно!
За свою прежнюю связь с Костей ей и раньше бывало немного стыдно, но лишь чуть-чуть. Образ жизни, который она вела, допускал подобные вещи. И потом: она ведь оборвала это, и кроме как с Костей, ни с кем Вадиму не изменяла. То, что вчера не удержалась, поддалась очарованию этого невероятно обаятельного парня, за это тоже себя не казнила – до последнего момента. Убедила себя, что имеет право на небольшое развлечение: сколько уже времени на Гавайях – и всё одна! А здесь магнетизм страсти так и разлит в воздухе, в тягучих гавайских ритмах, в пьянящих запахах!.. И потом: изменить мужу с тем, с кем
Очень рано, наверное лет в двенадцать-тринадцать, Инга поняла сразу две вещи. Первое – она очень красивая девочка. А быть красивой, это не только с удовольствием крутиться перед зеркалом или слышать, как на школьном вечере родители в зале аплодируют и говорят друг другу: «Что за прелесть эта девчушка, само очарование!» Приятно, конечно, но это ерунда! Главное то, что ты нравишься мальчикам и даже взрослым парням. Мальчишки-одноклассники, дурачки, умели только толкаться, забрасывать снежками, вырывать из рук портфель. Зато некоторые ребята из старших классов пропускали её без очереди в школьной столовой, решали ей задачки по физике и алгебре, приходили в спортивный зал, якобы потренироваться, как раз тогда, когда там занималась секция баскетбола, куда ходила Инга. Несколько десятиклассников обязательно прохаживались во время перемены по её этажу, поджидали на крыльце после занятий, и потому глупые мальчишки, выражающие свои чувства тычками, скоро оставили девочку в покое – рядом всегда оказывался солидный защитник. Кто-то из девочек, конечно, завидовал ей, но Ингу это не волновало. Две её близкие подружки, простенькие и незаметные, жили её чувствами, переживали все её приключения. А летом, когда Инга отдыхала в пионерском лагере, в неё даже влюбился пионервожатый – студент педагогического института. Красивый молодой человек, совершенно взрослый – ему, наверное, было уже целых двадцать лет! Он сделал так, чтоб Ингу выбрали председателем отряда. Потому часто, во время дневного сна, он разрешал ей не спать, уводил в красный уголок, где они решали какие-то важные отрядные дела. Причём изо всех сил старался быть серьёзным и деловым. Но однажды там, в красном уголке, он её поцеловал. Инга совсем не испугалась, когда его губы ткнулись ей в щёку. Она подняла лицо, улыбнулась, и он прижался губами к её приоткрытым губам. Её очень понравилось, но парень вдруг почему-то тихо застонал, быстро отстранился и вышел из комнаты. Больше он её не целовал, хотя ей очень хотелось, и даже старался не оставаться с ней наедине. Однако сам приносил Инге добавку в столовой, в походах забирал у неё рюкзак, в конкурсах ставил ей самые высокие оценки. А однажды случайно она узнала, что он, после отбоя, до поздней ночи сидит на лавочке под окнами именно той палаты, где спит она… Впрочем, до конца лагерного заезда красивый пионервожатый не доработал – его отозвали. Ребята, от которых ничего не скроешь, сразу же прознали, что это из-за того, что он был влюблён в Ингу: кто-то узнал, догадался, донёс руководству… Девочка поначалу переживала, что у студента будет плохая оценка за педагогическую практику. Но очень скоро она о нём забыла.
С ощущением своей красоты и власти над мальчиками забрезжила перед Ингой и другая догадка: вся её будущая жизнь может быть совершенно особенной – весёлой, беззаботной, богатой! Сначала это было что-то вроде грёз и фантазий. Но девочка быстро взрослела, и к шестнадцати годам эфимерные мечтания обрели совершенно реальное и очень практическое воплощение. То есть, появилась цель – встретить и привязать к себе накрепко такого мужчину, который сумеет сделать её жизнь сказкой. Умом природа также не обделила Ингу. Девушка очень хорошо понимала: надеяться только на красоту не стоит. Пример у неё был перед глазами – её мать. Виолетта Витальевна пела в городском оперном театре, правда не солировала, а в хоре. Когда она в незнакомой компании говорила, что работает в оперном, все сразу предполагали, что она балерина. Стройная, грациозная, необыкновенно очаровательная, она, казалось, должна блистать на сцене. Возможно, так и случилось бы, продолжи мать учёбу в консерватории после окончания музыкального училища. Её, как одну из наиболее способных выпускниц, пригласили в труппу оперного театра. Это было лестно, интересно, и Виолетта пошла работать, уверенная в том, что через год, уже с рекомендацией театра, поступит в консерваторию. Однако не прошло и месяца, как она уже была беззаветно влюблена и так же страстно любима.
Отец Инги был в то время скрипачом в театральном оркестре. Он, как раз, год как окончил консерваторию, дважды становился лауреатом престижных международных конкурсов, признавался талантливым, перспективным. Солировал в оркестре, выступал и с сольными концертами. Весёлый, доброжелательный, остроумный Игорёк Матвеев – будущее светило на мировом музыкальном небосводе… Инга помнила отца и добрым, и остроумным. Но чаще – с полупьяной улыбкой и заплетающимся языком, с мгновенным уходом в сон на диване, прямо в одежде… Глядя на жизнь своей мамы, Инга рано поняла: любить и быть счастливой – это разные вещи. Виолетта Витальевна любила мужа, даже презирая, даже ненавидя порой, всё равно любила. Но если и была с ним счастлива, то, может быть, первые год-два. А потом просто положила жизнь и судьбу на алтарь служения человеку – очень неплохому, но совершенно её не достойному.
Она до преклонных лет оставалась красавицей – с гордой осанкой, миндалевидными глазами на матовом лице, обрамлённом чуть волнистыми тёмными волосами. Как-то она говорила дочери, что корни её старинного
дворянского рода идут из Индии. Видимо, индийская кровь настолько сильна, что проявляется во внешности даже отдалённых поколений… В Виолетту Витальевну влюблялись мужчины, и очень сильно. Инга, например, и сама знала про одного поклонника матери – высокопоставленный офицер, который сейчас возглавляет военное министерство. Он овдовел, когда ещё служил в их городе, а, познакомившись с артисткой, умолял её уйти к нему, стать его женой. Говорил: «Моя Наталочка и твоя Инга ровесницы. Станут подружками, сёстрами! А я буду любить их одинаково, ты никогда не заметишь разницы, не упрекнёшь меня!»– Но как же я могла оставить Игорька! – говорила мама, рассказывая уже взрослой Инге эту историю. – Он такой хороший и такой беспомощный! Он без меня пропадёт…
А Инга смотрела на заснувшего отца – газета, которую он пытался читать, свалилась на пол у дивана, – и чувствовала чуть ли не осязаемо, как в сердце переплетаются злость и жалость, а ещё – обида на мать. Ведь могла же, могла она переменить не только свою, и жизнь дочери! Что же это за любовь такая, зачем она нужна! Вон генерал этот мелькает в телевизионных программах, а рядом с ним его вторая жена – пышнотелая крашенная блондинка. Наверное, после отказа Виолетты, он подсознательно выбрал женщину – полную её противоположность.
Нет, нет, Инга теперь точно знала: быть красавицей – очень мало для того, чтобы стать счастливой. Нужно иметь определённые взгляды на жизнь и определённый характер. Это не просто, если от матери и от отца, да и от более отдалённых предков ты унаследовала чувствительное сердце, отзывчивую душу, не умение поднять руку на человека – даже для обычной пощёчины подлецу. Интеллигентка Бог знает в каком поколении! О, нет, она в себе вытравит эту интеллигентскую пресловутую мягкотелость! Она воспитает в себе жёсткость и чувство цели, потому что любви и жалости поддаться очень легко – Инга и сама уже успела испытать это. Но сильнее оказался страх очутиться в таком же положении, как мама. На всю жизнь!
Когда Инга уже училась в институте, мать увезла отца в маленький провинциальный городок. Там через своих знакомых – а их у неё в театральных кругах было много, по всей стране, – она организовала любительскую оперу, стала её директором и режиссёром, сама пела, а отец стал руководить таким же любительским оркестром. Инга, конечно же, с ними не поехала – взрослая самостоятельная девушка, студентка! К тому же ей, после размена их большой квартиры, досталась прелестная уютная одинарка. Она сразу почувствовала себя уверенной, свободной, готовой к битве за жизненные блага. Наверное потому, что не стало перед глазами родителей – и её сердечной боли, и её злой раздражительности, и жалости, которой она невероятно стеснялась… Там, в том городке, родители жили и по сей день. Мама писала, что, оторванный от здешней пагубной среды и привычной компании, отец перестал пить, увлечённо работает, что их театр пользуется успехом, они с триумфом отыграли «Кармен», «Риголетто», «Иоланту», сейчас репетируют «Евгения Онегина»… Очень хотелось бы Инге верить в то, что отец не пьёт, но уж слишком часто мама повторяет в своих письмах это, словно не только дочь хочет убедить, но и саму себя…
Жёсткость характера и чувство цели Инга вырабатывала в себе очень уверенно. Бескорыстной была лишь её самая первая влюблённость. Впрочем, вспоминать о том чувстве – прекрасном и романтическом, – ей приятно и сейчас. Она даже сделала себе такую уступку: сохранила фото, где стоит рядом с парнишкой – чуть повыше неё, хрупким, светловолосым. Ветер разлохматил его светлые пряди, он смотрит не в объектив, а на девушку, прижавшуюся к его плечу…
Инга тогда только-только сдала экзамены и была зачислена в университет, на первый курс факультета социологии. Поступить сюда было не просто, хотя существовал факультет всего лишь год. Но социология считалась наукой будущего, конкурсы на факультет достигали невероятной цифры. Однако, с золотой медалью Инга могла выбирать самые престижные факультеты, вот и прикинула, что именно подобное образование даст ей широкие возможности – и в карьере, и в сфере общения, а значит и знакомства… Стоял жаркий август, она, семнадцатилетняя, весёлая, уже студентка, гуляла с подружкой по центру города. Это был особенный день – «Праздник города». Отовсюду лилась музыка, на площадях, в скверах устраивались представления, концерты, выставки. На небольшой уютной площади – местном «Арбате», – художники предлагали нарисовать портрет, причём в любом жанре: романтическом, сюрреалистическом, юмористическом. Люди охотно садились на раскладные стульчики, позировали минут десять-пятнадцать. Инга остановилась за спиной молодого художника – её поразило, как быстро и ловко появляется на бумаге лицо мальчика лет семи! На глазах проступает не просто сходство: также сосредоточенно сдвинуты брови, губы упрямые и чуть капризные. На портрете мальчишка словно живой – то же выражение лица! Вот художник протянул листок мамаше, взял деньги, обернулся… У него было такое славное, весёлое, немного веснущатое лицо, пшеничные брови и волосы, голубые глаза. Их взгляды встретились, и Инга почувствовала, как замерло её сердце. И он на несколько секунд словно забылся. А потом, быстро взяв её за руку, попросил:
– Девушка, не уходите! Я очень хочу вас нарисовать. Пожалуйста!
Но Инга и так не ушла бы, она уже поняла, что влюбилась с первого взгляда.
Максим был на год старше, учился в художественно-промышленном институте, перешёл на второй курс. Талантлив был необыкновенно, и не потому, что очень здорово рисовал портреты. Это он просто подрабатывал на каникулах. Картины у него были совсем иные: невероятное соединение фантастики, мистики, реальности, поэзии, чувственности… Он рисовал маслом, но смешивал колеры так, что краски словно бы излучали солнечный свет, а для определения их цвета надо было придумывать новые слова. Техника же его была настолько утончённой, детали так проработаны, что порой не верилось, что всё это можно сделать кисточкой.