Выкуп

Три месяца Инга и Макс были неразлучны. Утром он приходил к её подъезду, провожал в университет. Когда же она, после лекций, выходила на улицу, он уже стоял на высоком университетском крыльце, поджидая её. Девушка подозревала, что Макс частенько прогуливает свои занятия, чтобы встретить её. В тот год осень долго была тёплой и золотой. Они бродили по улицам и скверам, на аллеях парка обсыпали друг друга листьями, гонялись друг за другом, словно ребятишки, и долго, задыхаясь, целовались на безлюдных полянах. Они ходили в мастерские к уже взрослым художникам, с которыми дружил Макс, пили там крепкий чай или ещё более крепкий кофе, говорили об искусстве, спорили. Как у Инги замирало сердце, когда Макса хвалили, называли талантливым и даже гениальным! Но все советовали менять стиль. Кто-то говорил: «Пора, парень, выходить из детства! Все мы до поры до времени были романтиками». Кто-то советовал: «Ты рисуй свои миры – для себя, но никому не показывай. На выставки пиши хотя бы пейзажи, если героику будней не хочешь». А один именитый портретист предсказал: Макса признают великим художником лет через тридцать, если не пятьдесят…

Именно после этих слов Инга вдруг почувствовала, что любовная горячка у неё проходит. Она всё также восхищалась Максом, ей нравились его озорные глаза и весёлое лицо, она испытывала к нему нежность и мгновенно возбуждалась, стоило ему лишь провести ладонью по её щеке, или спине, или груди… Если в этот миг они стояли в уютном уголке её подъезда, между лифтом и глухой стеной, то, лихорадочно целуясь, они начинали расстёгивать на себе и друг на друге пуговицы, застёжки… Они, уже через неделю после знакомства, стали близки. Макс был первым мужчиной у Инги, а вот он, несмотря на молодость, оказался опытным любовником. Почти сразу она стала испытывать страстные, сладостно-мучительные чувственные взлёты и падения, которые даны познать далеко не каждой женщине. И всё же, всё же… Всё чаще девушка, незаметно разглядывая Макса, думала: «Непризнанный гений… Скромная, а то и скудная жизнь, которая скоро сделает его нервным, раздражительным… Срывать неудачи будет на жене, начнёт пить…Скучно это! Слава через тридцать лет – слишком долго!»

Нет, она не заставляла себя разлюбить Максима из корыстных соображений – это получилось само собой. И рассталась с ним легко, хотя парень так и не понял – почему? Он ещё долго звонил, ходил к университету, подстерегал её на улицах – всё хотел поговорить, выяснить, разобраться! Подозревал, что чем-то обидел её, даже извинялся. Но потом, видимо, догадался по её тону, лицу, равнодушному взгляду… А Инга впервые похвалила сама себя: перековка характера идёт успешно, разум не позволяет чувствам брать вверх. Значит, она добьётся всего, чего хочет!

Тогда же, после первого любовного опыта, она поняла, что относится к тем женщинам, о которых говорят: «страстная». Да, теперь в ней очень часто, от любого толчка, томительной судорогой возникало желание почувствовать сначала свою власть над мужчиной, потом его власть над своим телом… Но, вместе с тем, было у неё и врождённое чувство женского достоинства – наследие многих поколений аристократов и интеллигентов. Ей претила даже мысль отдаваться каждому, кто смотрел на неё с желанием – скрытым или откровенным. Что с того, что физически она стала женщиной? Даже если взгляд мужчины зажигал в ней ответный огонь, она не торопилась. Право выбора всегда оставляла за собой, к тому же – знала себе цену.

Мужчины были в её жизни – немного, но были. Несколько раз она и сама влюблялась, но так же стремительно и разочаровывалась. Это счастливое свойство придавало Инге уверенности в себе. Влюбившись, она старалась сдерживать свои чувства до того момента, когда вдруг ощущала: этот человек ей больше не интересен… Меркантильная сторона тоже играла свою роль. Причём, всё происходило совершенно естественно! У молодого и, казалось бы, перспективного офицера оказывались затруднения с карьерой – и Инга сразу начинала видеть в нём множество недостатков. Остроумный, процветающий президент страховой компании вдруг оказывался на грани банкротства – и он сразу становился Инге скучен. Ей даже не приходилось говорить себе: «Нет, этот человек не даст мне обеспеченной жизни!», а уж тем более не приходилось страдать, подавлять в себе любовь. Мозг, как компьютер, мгновенно всё просчитывал, переключался с программы на программу, и сердце, подчиняясь принятому импульсу, тут же стирало в себе чувства, информацию, эмоции. Его «память» вновь была чиста и готова принять в себя новую, более перспективную программу… Кстати, к тому времени Инга, окончив университет с красным дипломом, была не только перспективным социологом широкого профиля, но и толковым компьютерным программистом…

В новое время, которое сначала называлось «ускорением», а потом «перестройкой», Инга вошла не просто легко – уверенно. У неё были все предпосылки стать «деловой женщиной»: ум, молодость, энергия, хватка, прекрасное образование, сочетающее экономику, юриспруденцию, гуманитарные науки… Кое-кто из девочек – типичных хищниц! – до сих пор мечтавших «оторвать» выгодного мужа, мгновенно перестроились и занялись бизнесом. Пооткрывали кооперативы, в основном спекулятивные, но были и кафе с варьете, и рекламные агентства, и бюро знакомств… Инга знала, что могла бы многих переплюнуть на этом поприще. Но она не хотела! Она по-прежнему хотела быть любимой женой богатого мужа. Праздной женой, женщиной, наслаждающейся жизнью… Впрочем, она не исключала, что могла бы стать для мужа-руководителя хорошим советчиком, помощником, опорой. Негласно, конечно, этаким «серым кардиналом».

Она легко поступила на работу в организацию с мудрёным названием «Политико-социальный фонд регионального Союза предпринимателей». В центре города «Фондом» был куплен старинный двухэтажный особняк, прекрасно отремонтирован. Инга руководила аналитическим отделом, который, помимо всего прочего, поддерживал связь с городскими властями, выпускал газету-бюллетень, организовывал бриффинги и конференции. Работалось легко, зарплата была высокой, в поклонниках недостатков не наблюдалось. Сам президент фонда смотрел на Ингу маслеными глазами сытого кота, и не только смотрел – прямо предлагал себя в любовники. Но любовником он ей был не нужен. Президент же был женат во второй раз, его «мадам» была молода, длиннонога, со стальным цепким взглядом. Инга ни за что не стала бы связываться с такой женщиной. К тому же, она вообще не хотела иметь дело с женатыми мужчинами, а уж разводить их – тем более! Зачем осложнять себе жизнь подобными передрягами? И потом: президент ей не просто не нравился – был физически неприятен. Свободные же мальчики, работающие в соседних кабинетах и ходящие вокруг неё кругами, только забавляли её.

О банкире Вадиме Баркове Инга, конечно же, слыхала, и не раз. Впервые увидела его в местной телевизионной передаче «Эко-блиц» – круглый стол с несколькими президентами коммерческих банков. Ей понравилось лицо этого мужчины – волевое, моложавое, с чуть ироничной усмешкой. Но тут ведущий передачи спросил, обращаясь именно к Баркову:

– Я знаю, у вас есть сын-старшеклассник. Он собирается пойти по вашим стопам?

И у Инги интерес, так и не успев оформиться, сразу пропал. Но уже через два месяца она вновь увидела Баркова – теперь на рауте у мэра города. И вновь её взгляд просто притянуло к спортивной, сильной мужской фигуре. Барков держал в руках бокал и о чём-то весело говорил, окружённый мужчинами и дамами. Вот он отпил глоток, поднял глаза и встретился со взглядом Инги. Она тоже была не одна – в оточении мужчин разных возрастов. Несколько секунд она спокойно смотрела на Баркова, потом, ответив собеседнику, естественно отвела взгляд. Через некоторое время она пошла в туалетную комнату за одной из тех дам, которая, вместе с мужем, разговаривала с Барковым. Инга немного знала её, сымитировала радость встречи, заговорила о рауте, об общих знакомых. И, между прочим, спросила:

– А что, этот банкир… Барков… Он здесь с женой? Кто она у него?

– Наверное, заурядная домохозяйка, – пожала плечами дама, считающая себя светской львицей. – Стесняется её, пришёл один.

Больше Инга Барковым не интересовалась, хотя в душе пожалела: этот обаятельный мужчина нравился ей. Да и она привлекла его внимание: в этот вечер она вновь и вновь ловила теперь уже его взгляд… Он подошёл бы на роль мужа идеально: по-настоящему богат, ещё молод, интересен – она могла бы и полюбить его. Да и ей двадцать шесть лет – не Бог весть сколько, но можно было бы уже сделать выбор. Выбирать, конечно, есть из кого, но Баркову все эти «кандидаты» в подмётки не годятся! Однако отступать от своего принципа – не связываться с женатыми мужчинами, – Инга не собиралась. И только через год она узнала, что Вадим Барков уже четыре года как овдовел!

Они вновь увиделись на открытии нового арт-салона оригинальной конструкции, за которым уже закрепилось название «Матрёшка»: круглое здание, внутри которого, одно в другом, располагалось несколько таких же круглых залов. Инга знала, что банк Баркова спонсировал строительство этого салона, и предполагала, что президент банка будет на открытии. Она тоже была среди приглашённых сотрудников своей фирмы и шла с чувством некоторого трепета. Но вовсе не из-за Баркова – о нём она тогда если и думала, то мимолётно. Нет, причина была в другом: в экспозиции одного из залов будут выставлены две картины Максима Зотова – художника из их города, имеющего уже мировое имя. Сам художник на открытие приехать не мог, или не хотел – он жил в Голландии, но две свои работы родному городу подарил, переслал через своего агента… Инга стояла у двух небольших картин и просто кожей чувствовала, какое исходит от них необычное, почти мистическое тепло, как они завораживают! Максимка! Как же она обманулась: не тридцать лет он шёл к своей славе, а только десять… Впрочем, назови ей, семнадцатилетней, эту цифру – она бы тоже ужаснулась: «Как долго!» А вот ведь, пролетели они незаметно, и она через десять лет всё там же, в своём городе, всё так же одна… А могла бы уже быть в Голландии, со своей первой любовью! Просчиталась?

У неё закружилась голова – так действовали картины Максима. Она отошла и почти сразу успокоилась. Жалеть не о чем: почти десять лет Максим Зотов жил, скитаясь по квартирам и друзьям, перебивался на хлебе и воде, причём не только в своём городе и своей стране, но и за границей. Она бы не смогла этого вынести даже на короткое время. «Потому, – сказала себе Инга, – порадуемся за милого Макса. Пусть он отогреется в лучах славы и благах богатства. Может, мы ещё встретимся…»

Она направилась к одному из столиков, уставленных бокалами с шампанским, блюдами с бутербродами и тартинками. Весёлая компания у столика приняла её радостно, тут же стали спрашивать её мнение о картинах Макса Зотова. Она отвечала неопределённо, слушала рассуждения других и про себя насмешливо усмехалась. Никто в этом зале не знал того, что знала она – фундамента творческой философии Макса. Потому никто по-настоящему не понимал его… В этот момент Инга увидела Баркова. Так же, как и она, он держал в руках бокал, слушал, склонив голову, какого-то мужчину, и поглядывал через весь зал на неё. У Инги появилось ощущение, что Баркову, как раз в этот момент, рассказывают именно о ней. Она ещё не успела понять свои чувства – приятно или оскорбительно, – как её под руку ухватила знакомая дама, та самая, которую она год назад расспрашивала о Баркове. Заметно раскрасневшаяся и слишком весёлая, она почти закричала в самое ухо Инге: