Выпускной

По этой самой причине распределение билетов на выпускной строго разграничено между членами университетской команды (с первого по третий состав), ее запасными составами (в количестве двух) и первокурсниками (четыре состава), что гарантированно дает сто пятьдесят спортсменов и столько же девушек этих спортсменов, и еще надо учесть предупреждение начальника пожарной инспекции о том, что в школьном спортзале нельзя собирать больше четырехсот человек.

Поэтому, когда Ассоциация будущих хранителей кукурузы Америки [5] выставила свой стол в Зале чемпионов (также известном как коридор со спортивными трофеями и кубками), на нем разместили три обязательных предмета:

5

Объединения и ассоциации, распространенные в сельскохозяйственных штатах. (Прим. пер.)

1. Кассовый ящик. Билеты на выпускной бал только за наличные, никаких вам чеков от родителей. Члены ассоциации БХК плевать хотели на чеки от ваших мамочек.

2. Пачку билетов, нарисованных самым продвинутым в школе чуваком, который хорошо умеет пользоваться фотошопом. (Ключевое слово тут – «хорошо», потому как все мы мастера отфильтровать фотку для «Инсты», но вот если дело доходит до дизайна текста, это похоже на то, что кого-то траванули шрифтами и потом его вырвало «папирусом» и «комик сансом» [6] .)

6

Papyrus и Comic Sans (англ.) – популярные шрифты. (Прим. пер.)

3. Список. В списке две колонки: с вашим именем и именем вашего спутника, и две эти колонки буквально сплелись друг с другом. Это прямо обязательное условие, в одиночку на этот выпускной прийти не получится. Из-за этого самого списка у нас с моей девушкой состоялось несколько серьезных разговоров о выпускном.

Это наш последний год в школе и последний шанс сделать это. Я действительно очень хочу танцевать под картонной луной и алюминиевыми звездами. Хочу смотреть в ее чудесные ореховые глаза, которые временами так замечательно отливают то синим, то зеленым, в зависимости от того, во что она одета. Хочу обнимать ее, и пусть весь мир катится куда подальше.

Но в том-то и дело: он не покатится.

Не у нас. И не под бдительным оком моей мамочки.

Поясню сразу: я не стесняюсь того, что я лесбиянка. И я люблю-люблю-люблю свою девушку. Люблю наше перешептывание и поцелуи тайком. Люблю прижиматься к ней, когда мы сидим на странноватом диване ее бабушки с плюшевой обивкой, пока дождь подбирается с запада. Люблю видеть, что руки у нас одинакового размера, а ее ноги с длинными пальцами – меньше. А когда она поет, я, кажется, люблю ее еще больше. Так сильно, что от этого чувства делается физически больно, словно к сердцу протянули руку и сжимают, пока оно не превращается в алмаз.

Из-за того, что ее каштановые волосы отливают золотом, она мерцает как светлячок, а глаза у нее синие с зеленым отливом. Когда она снимает очки, мне нравится прижиматься носом к ее носу и просто смотреть. Ее это смешит, и она вспыхивает так, что щеки розовеют, становясь одного цвета с губами. Знали бы вы, как тяжело шептать о любви, когда хочется кричать о ней во весь голос.

Все дело в том, что моя мать не готова узнать правду. Сейчас она очень уязвима. Точнее, она уязвима с тех пор, как от нас ушел отец. Для него все вышло так просто. Он собрал вещи в спортивную сумку и отчалил посреди ночи. Завел новую семью – судя по тому, когда родился мой сводный брат, эту семью он завел еще до того, как ушел от нас.

С тех самых пор мама словно живет в хрупком хрустальном пузыре. Она думает, что, если чаще ходить в церковь и молиться усерднее, вылизывать дом до нереальной чистоты и похудеть на десять килограммов, стать идеальной матерью и научиться готовить мясо в горшочке по рецепту свекрови, папа вернется. В ее глазах до сих пор теплится искра надежды, которая, дай только волю, разгорится незатухающим огнем.

Этот огонь означает, что мне следует быть образцовой дочерью. Я должна учиться только на пятерки и посещать дополнительные занятия, чтобы средний балл аттестата оказался выше 4,0. Я должна лучше всех сдать выпускные экзамены. Мне надо преподавать в воскресной школе для малышей, и поделки моих подопечных должны быть самыми лучшими, такими, чтобы вызывать слезы умиления у родителей.

А еще я возглавляю школьный совет, но это потому, что сама хочу. Думала, что смогу поменять и улучшить то, что нуждается в улучшении и изменении. Тем не менее я должна отправиться на выпускной в сиреневом платье по колено, на тонких лямках, ради которого мама вкалывала месяц по шестьдесят часов в неделю. По корсажу платье украшено кристаллами Сваровски. Кристаллами. Сваровски.

И все почему? Потому что она – президент родительского комитета (напоминаю: быть лучшей во всем), члены которого обязательно присутствуют на выпускном, чтобы следить за порядком. В этом году все просто обязано быть идеальным, включая меня в этом самом платье и парня в смокинге рядом со мной под ручку.

Какой-то парень быть просто обязан. Неважно, какой именно. Мама не знает, кто это будет, но у нее точно есть кандидаты. Кто-то вроде Паоло, ученика по обмену, который ходит в нашу церковь. Он выглядит прямо как типичный выпускник старших классов, какими их показывают по телику: крепкий, хорошо сложенный, ходит вразвалочку, покачивая бедрами. Не подумайте, выглядит он на все сто. Загвоздка в том, что он спит с руководителем школьного хора, но это секрет. Так что – тсс, это между нами.

Как ни крути, а мамин хрустальный пузырь вот-вот лопнет. Она пребывает в полной уверенности, что ее домашняя магия творит чудеса, но это лишь самообман. В любой момент чары рассеются, и на маму обрушится реальность. И тогда мне придется собирать ее по кусочкам.

Вот почему я не хочу быть той соломинкой, что упадет на горб маминого верблюда. И вот почему мы то и дело не спорим, нет, но всерьез обсуждаем с моей девушкой выпускной. Она хочет, чтобы этот вечер был особенным, и я тоже этого хочу. Но мы живем в Эджуотере, штат Индиана, где, покупая билеты на выпускной бал, наши имена – Эмма Нолан и Алисса Грин – так просто в одну строчку не впишешь.

Эмма лучше кого бы то ни было понимает, чем это обернется. Ее родители ходят в нашу церковь каждую неделю, всегда садятся на одну и ту же скамью, с неизменным застывшим выражением лиц взирают на лик Господа на витражном стекле за спиной священника. Он собирает паству у своих ног, его волосы золотятся в свете пробивающихся сквозь витраж лучей.

Отец меня уже бросил, а мама витает где-то в Ла-ла-ленде, растворяясь в волшебных танцах и популярных мелодиях. И для меня согласиться пойти на выпускной – это не просто надеть платье и купить букетик цветов, чтобы приколоть к нему. Это выбор между тем, оставаться ли безупречной, идеальной во всем дочкой или взять биту и вдребезги разнести мир моей матери.

Но, несмотря на все, мне хочется отпустить все, сказать «да» и поцеловать Эмму под бликами взятого напрокат зеркального дискотечного шара. Поэтому мы не перестаем разговаривать об этом. Мы не спорим. Не хочу ссориться. Сейчас весна, и Индиана прекрасна. Чем больше я смотрю на нас, на синее небо и грушевые деревья с набухшими почками, на тянущиеся к солнцу тонкие росточки тюльпанов, тем больше склоняюсь к тому, чтобы согласиться. Я хочу сказать «да».

Посмотрим.

Глава 3. Уловка

Эмма

У меня в кармане сто долларов, но к столу с билетами я еще не приблизилась.

Я не могу. Ник Лэвель устраивает шоу «Приглашение на выпускной!» прямо тут, посреди Зала чемпионов. Народу тьма, но все стоят, потому что это главный вход в школу – никому и в голову не приходит присесть на: а) лестницу или б) стол с билетами для выпускного, если жизнь дорога.

По невольно образовавшейся толпе проносится шумок: это появился Ник с другими старшеклассниками. Они идут за ним и несут, прижимая к груди, какие-то плакаты, а в зубах у каждого, насколько я рассмотрела, по цветку гвоздике, которые продают на заправках. Ник, в куртке-бомбере с символикой школьной команды, начищенных до нестерпимого блеска туфлях и отсвечивающих зеркальных темных очках, засовывает пальцы в рот и резко свистит.