Высота

— Зачем вас сюда, собственно, прислали? К вашему здоровью нет абсолютно никаких претензий.

Радек посмотрел на бледное спокойное лицо доктора и сказал:

— Речь идет об установлении рекорда высоты. Наверное, поэтому и прислали. Мы полетим вдвоем.

— Серьезно? — удивился Данек и рассеянно улыбнулся. — Тогда ни пуха вам, ни пера!

— Спасибо, — ответил за себя и за друга Владар и подтолкнул Радека к выходу.

В коридоре Владар набросился на Радека:

— Ты прямо как малое дитя! Зачем рассказывать ему про такие вещи? Заметил, как его это интересует? Пошли отсюда.

Они выбрались из холодных коридоров госпиталя на улицу. Вечер обещал быть теплым, в воздухе чувствовался запах хвои. Владар вздохнул:

— Такое тепло в апреле! Ударят в мае морозы, и все померзнет. Не к добру это.

Повернувшись к молчавшему Слезаку, он спросил:

— Пойдешь со мной?

— Нет, меня ждет Итка. Вон она, — показал Радек в сторону речки.

На берегу виднелась фигура девушки в светлом плаще.

— Ладно, — кивнул Владар. Ему подумалось, что это свидание не будет для Радека легким.

И Радек своим вопросом подтвердил его догадку:

— Яно, что бы тебе сказала Бланка, если бы узнала об этом необычном полете?

— Она бы одобрила, — не задумываясь ответил Яно. — Но она ничего не знает.

— Тогда тебе повезло, — со вздохом произнес Радек и приложил ладонь к козырьку фуражки. — Будь здоров. Я вернусь поздно. В случае чего, я в «Палаце».

Он быстро сбежал вниз, к речке. Итка, увидев Радека, протянула к нему руки и быстро поцеловала. Радек обхватил ее рукой за талию, и некоторое время они шли молча.

— Ну так что? — спросила она.

— Все отлично.

— Я не о том.

Радек промолчал.

— Жаль, что Яно сегодня без машины. У меня ключи с собой, — сказала Итка и прижалась к Радеку.

— Знаешь, Итка, давай сегодня посидим за чашкой кофе. У меня не очень много времени, поэтому так будет лучше.

— Лучше? — повторила она, и ей стало неловко за свое предложение.

— Да, нам обоим нужна спокойная обстановка, если ты еще хочешь об этом поговорить. А если не хочешь, что доставило бы мне огромную радость, тогда пойдем в «Палац», выпьем для окончательного примирения.

— А если примирения не будет, то пить не станем? — попыталась она пошутить.

— Нет, отчего же, — растерянно произнес Радек. — Только не начинай снова об этом…

— Я должна тебя разочаровать, — перебила она. — Но обещаю тебя понять. Прошу тебя сделать то же самое в отношении меня.

Радек остановился и прижал девушку к себе. Она подняла к нему лицо. И он особенно остро ощутил вдруг, что не может потерять Итку, ее красота и постоянная борьба за их любовь привлекают его точно так же, как и предстоящее задание. Он нежно поцеловал ее.

Кафе оказалось полупустым. Они устроились за столиком в глубокой нише и закурили. Первым нарушил молчание Радек. Он продолжил диалог, начатый по пути к кафе. Впрочем, диалог этот начался давно, Радек хорошо это знает, и вот теперь он близится к завершению.

— Приведи мне, Итка, свои аргументы. А потом я приведу тебе свои. Только поговорим спокойно, иначе мы ничего не решим.

Она пожала плечами:

— Мои аргументы ты знаешь. Может быть, это звучит странно, но я боюсь за тебя. Мне нужна уверенность. Я уже говорила тебе, что была бы самой счастливой, если бы ты не был военным.

— А кем же мне быть тогда? Альпинистом, что ли? — спросил Радек. — Только в чем была бы разница?

— Зачем такие крайности? Разве ты не можешь быть обычным человеком?

— Я и есть самый обычный человек, как и все другие.

— Это правда, — согласилась она. — Но то, что ты делаешь, нельзя назвать обычным делом. Я смирилась с тем, что ты летаешь, разве тебе этого мало? Сейчас у тебя в голове мысли о рекорде, через час ты выдумаешь что-нибудь другое, но каждый раз это наверняка будет что-то из ряда вон выходящее, связанное с опасностью. Именно с опасностью, а не просто с риском. Я могу согласиться с тем, что имеет определенную цель, смысл. А тут?..

Слезак почувствовал, как им овладевает злость, и взглянул ей прямо в глаза.

— Зачем ты это делаешь, а? Зачем мучаешь меня? — продолжала она.

— Не знаю, как бы тебе это получше сказать, — ответил он, беря ее руки в свои ладони. — Когда человек впервые попытался подняться в воздух, его сочли сумасшедшим. Практическая значимость этого была осознана много позднее. Человек ведь не может всегда точно объяснить, зачем он делает то или иное. Вспомни Бланку. Сколько раз за неделю она рискует упасть, но тем не менее идет на это снова и снова. Спроси у нее, зачем она это делает, и она опять ответит, как в тот раз зимой: «…Иначе я не могу жить».

— Гм, как хорошо ты помнишь то, что говорят другие женщины. Меня же ты иногда просто не слушаешь…

— Потому что ты требуешь от меня невозможного.

Она погасила в пепельнице сигарету, высвободила из его ладоней свою руку и поправила волосы. Радек заметил, что сидящие за соседним столиком мужчины бросают на Итку взгляды. Раньше он всегда гордился этим, но теперь это его раздражало.

— Дело не в этом, — спокойно ответила Итка. — Если бы ты выполнял какое-то важное задание, от которого зависели человеческие жизни, тогда понятно… А что тут? Рекорд?

— Мы уже говорили об этом, — прервал ее Радек. — Что ты хочешь мне предложить взамен? Работу в штабе? Сытую, спокойную жизнь? Воскресные прогулки с детьми? Придет время, и все это надоест. Возникнут проблемы.

Она хотела улыбнуться, но не смогла. Подбородок ее задрожал. Радек с пренебрежением относился к тому, что составляло для нее смысл жизни, предмет мечтаний и желаний. Другого она не могла ему предложить. В то же время она была убеждена, что даст ему очень много: свою горячую любовь и нежность, любовь будущих детей, спокойный, четкий ритм жизни. Все это и составляет основу семьи, к этому стремится любой человек. А он издевается над этим! По его мнению, смысл жизни заключается в неопределенности, опасностях и тревогах. Вывод из всего этого может быть только один.

— Знаешь, — медленно проговорила Итка, — мы не подходим друг другу. — Она насторожилась в ожидании ответа. Ей захотелось, чтобы он начал убеждать ее в противном, стал бы уверять в своей любви. Но Радек лишь усмехнулся и махнул рукой:

— Это пройдет у тебя, Итушка. Мы подходим друг другу как раз потому, что мы разные люди.

— Не называй меня Итушкой, прошу тебя. Во всяком случае, сейчас. Я не маленькая. Не сердись… Скажи мне, как ты представляешь наше будущее.

В эту минуту Итка была до неузнаваемости серьезной. Тем не менее он сказал правду: