Высота

Следующие секунды прошли спокойно. И вот тут-то поручик снова почувствовал себя плохо, даже хуже, чем раньше. Сначала резко накатилась головная боль, которую чрезвычайным усилием воли ему удалось подавить. Он чувствовал, как покрывается потом, крупные капли стекали по лбу и щекам, попадали в глаза.

Слезак снова посмотрел на топливомер. «Скоро кончится это испытание, — подумал он. — Задание выполнено. После посадки у меня будет три часа отдыха. Бодрствовать будет Ян, если его, конечно, не поднимут в воздух».

Он еще раз осмотрелся. Холодное, удивительно красивое сияние окрашивало облака. Кругом было пусто.

«Уже не вернется», — подумал Слезак и представил себе, с каким блаженством накроется одеялом. За три часа он хорошо отдохнет, а если опять что-нибудь случится, ему будет уже лучше. Он посмотрел на топливомер — количество топлива быстро уменьшалось.

Итка каждую минуту поглядывала на часы, несколько раз звонила в предоперационную, но ответ был один и тот же: еще оперируют. Девушке казалось, что операции конца не будет, хотя продолжалась она всего сорок пять минут. Итке было очень досадно, что все это случилось, когда дежурили они — она и Данек.

Они подружились примерно года два назад, когда она поступила в медицинский институт на заочное отделение. Данек ей помогал. С того времени она стремилась быть в работе еще прилежнее, чтобы в госпитале ни у кого не создалось впечатления, что она пользуется протекцией. Тогда и начались нападки на нее медсестер — коллег по отделению. Это ее беспокоило. Возможно, они завидовали ей. Самой же Итке льстило, что такой замечательный человек оказывает внимание именно ей.

Она знала о неудачном браке доктора Данека, о его переживаниях. Сама того не желая, она стала его доверенным лицом, кому он изливал свои печали. Его жена, женщина привлекательная, с изысканным вкусом, была поверхностной и холодной. Итка знала ее, когда-то они вместе учились в школе. Дагмар была чуть старше Итки, занималась спортом. Работа была у нее интересной — архитектор. Она выглядела всегда великолепно, любила мужское общество. Из-за этого между супругами вскоре и начался разлад, потому что спокойный, вдумчивый доктор Данек, наоборот, любил уединение, тишину и свои книги. Случилось так, что со временем он перестал сопровождать жену на увеселительные мероприятия, и Дагмар, смешливую и легкомысленную, теперь часто видели с разными мужчинами, которые с иронией говорили, что они боятся одного — попасть под скальпель ее мужа.

Итка все это знала и не могла простить Данеку, что он мирится с таким положением, хотя понимала: в жизни часто бывает так — интеллигентные, мягкие, умные люди на долгое время попадают, словно в крепкие сети, во власть натур равнодушных, поверхностных, злых.

Итка ни в коем случае не хотела, чтобы из-за нее в жизни доктора Данека произошли кардинальные изменения. Думая о своем к нему отношении, она пришла к выводу, что, кроме восхищения его знаниями и работой как хирурга, его кругозором и мягкостью, с которой он обращается с людьми, она, как женщина, не чувствует ничего. Однако неоднократно она ловила себя на мысли о том, что жизнь с ним была бы спокойной и удобной. Без сомнения, его ожидает блестящая карьера. Он готовился к защите кандидатской диссертации, потом предполагал специализироваться в кардиологии. Итка была почти уверена: он сохраняет свой странный брак только потому, что не хочет менять размеренный ритм жизни, чтобы не помешать ходу научной работы.

Ей казалось нечестным жить в таких условиях. По ее мнению, он не должен был тянуть с разводом, расчетливо подбирая для этого подходящий момент. Поэтому она не стала для Данека чем-то большим, нежели человеком, с которым он мог делиться всеми своими переживаниями. Вместе с тем она понимала, что между Данеком и его женой все еще может измениться. Вполне вероятно, что их связывает большая страсть, которая может быть слабой стороной тихого, скромного человека, каким она знала доктора Данека.

Сама Итка ожидала от жизни гораздо большего и не переставала надеяться, что найдет человека, которого полюбит. Ничего другого она не хотела. Она умела логически мыслить и анализировать, она приобрела уже некоторый опыт самостоятельной жизни и испытала горькие разочарования, но еще не испытала настоящей любви. Ее мучили одиночество и неустроенность, мучили насмешки медсестер и страх перед тем, что она увянет и останется в конце концов одна. Иногда ее раздражала и мать, которая со временем все больше боялась, что ее чуткая красивая дочь никогда не выйдет замуж. А потом Итка поступила в институт, на заочное отделение, но при этом она не хотела признаться, что это, в определенном смысле, ее первое бегство от самой себя.

Она часто думала о своей судьбе. Обычно такие мысли приходили ей в голову, когда она оставалась одна. Девушка не могла избавиться от них даже сейчас, ожидая результата операции.

Было уже почти четверть двенадцатого, а Данек все не выходил. Ей очень хотелось знать, что же случилось, хотелось еще раз извиниться перед ним, хотя и так было ясно, что рана больного воспалилась не по ее вине. Это произошло до того, как она приняла дежурство. Оставалось только ждать. Стрелка часов на стене перескочила на одно деление. Итка вдруг вспомнила, что ей надо сделать инъекцию пенициллина больному из палаты номер 200, и быстро встала с кресла.

В этот момент дверь резко распахнулась и в комнату ввалился Йоунек — больной из палаты номер 200. Итка с отвращением посмотрела на его голубой, в полоску халат и грязную рубашку, из-под которой выпирал большой живот. Но она овладела собой и спокойным голосом с улыбкой спросила:

— Что вам надо? Что случилось?

Йоунек ухмыльнулся:

— Вы должны сделать мне укольчик, не так ли?

Она кивнула:

— Верно, но я сделаю вам его в палате.

Солдат нерешительно остановился посреди комнаты, потом прогудел:

— Раз уж я пришел сюда, сестричка…

Она стиснула зубы. Слова «сестричка» она терпеть не могла. Каждый, кто к ней так обращался, как правило, оказывался подхалимом, ожидавшим своего случая. Среди них попадались и грубияны.

— Как хотите, — пожала она плечами. — Идите за перегородку, сейчас я вас уколю.

Готовя инъекцию пенициллина, Итка заметила, что у нее слегка трясутся руки. Она догадывалась, что Йоунек пришел не просто так. Наверняка будет приставать. Итка умела вести себя в подобных случаях. Помогала шутка или ирония, а иногда приходилось прибегать к угрозе доложить начальству. За пять лет работы она многое узнала. Ей пришлось видеть сотни мужских тел, изуродованных и ослабленных болезнью, худых или крепких, как ствол дерева, но с какими-нибудь ранами. Пациенты были для нее всегда только людьми, которых требовалось вылечить и вернуть здоровыми в танки, самолеты, к орудиям и пулеметам. Безотносительно к конкретному человеку все эти мышцы, грудные клетки, крепкие руки и ноги молодых мужчин не означали для нее ровным счетом ничего. Иногда она испытывала удовольствие, видя, как красивый высокий мужчина краснеет, покрывается потом от смущения, оказавшись обнаженным перед женщинами. Она пришла к выводу, что мужчины при всей своей агрессивности часто остаются целомудренны до тех пор, пока женщина не сделает им шаг навстречу. Только после этого они становятся покорителями. Неуклюжими, симпатичными, грубыми, но покорителями. Сама она никогда такого шага не делала.

Итка приподняла шприц вверх, чтобы лучше было видно, — из иглы брызнул фонтанчик. Потом отодвинула белую ширму и вошла за перегородку. Ее едва не разобрал смех, когда она увидела Йоунека со спущенными штанами. Она наклонилась, сжала мышцу в пальцах и резко вогнала иглу. Йоунек завопил.

— Тоже мне герой! — сказала она насмешливо, нажимая на поршень шприца. Потом выдернула иглу, выпрямилась и посмотрела на шприц, проверяя, не осталась ли в нем жидкость.

И в эту минуту на ее грудь легли тяжелые, ищущие руки. «Ну вот, началось», — подумала она почти спокойно и тряхнула плечами:

— Пустите меня, слышите? Немедленно пустите!

— Сестричка… сес… тричка, — бормотал солдат, все сильнее прижимая к себе девушку.

— Я сейчас закричу, вам будет плохо!

В этот момент он прикрыл ей рот большой, липкой от пота ладонью. Итке нечем стало дышать. Дело принимало серьезный оборот. Она не могла ни кричать, ни дышать. Его бессмысленная грубость привела Итку в ярость. Она направила иглу на ногу Йоунека и хотела уже уколоть его, но тут ширма отлетела в сторону и в ярком свете показался доктор Данек. Руки солдата сразу ослабли. Итка быстро выбежала из-за перегородки и открыла окно. Высунувшись наружу, она глубоко вдыхала свежий ночной воздух. Обернулась она только спустя минуту. Лицо Данека было удивленным.