Высотка
Шрифт:
Ах, этот ковбой с квадратными скулами и взглядом Джона Уэйна!.. Он не обманул, он сделал в точности, как обещал, и когда я поднялась в вагон (за неимением других альтернатив), он уже храпел наверху, и рука его, жилистая рука короля прерий, свешивалась вниз, раскачиваясь в такт движению поезда, потому что поезд тронулся, а пояс эластичный на кнопках остался, и ветровка осталась, и туфли. Класть в багажное отделение было нечего. Мы снова налегке.
Я пошарила у него в куртке, нашла пачку сигарет и направилась в тамбур.
Очень хорошие сигареты
В тамбуре курили двое мужиков, обоим под пятьдесят, пивные
Это как получится, говорю, а вы?
А мы домой отдыхать, сказал тот, что повыше ростом. Заработались! Два месяца по командировкам, жены плачут, дети папочку зовут. К тому же неплохо подкалымили, вернемся на щите, то есть со щитом.
Ну это сколько выпить, гоготнул второй.
Не слушайте его, девушка, вылез вперед высокий, мы практически непьющие, но надо же как-то в поезде время коротать. Как насчет рюмочки мартини или чего покрепче? Нет, вы не думайте, мы интеллигентно побеседуем, то-се. Славик на Кубе пять лет прожил, он вам такого расскажет, о чем и по телевизору не говорят. Я дальше границ нашей необъятной родины нигде не бывал, но со своей стороны обещаю подборку анекдотов, исключительно приличных и смешных. Одна путешествуете?
А я им (еще взбешенная, еще не остывшая от перестрелки с ковбоем Мальборо, в которой я всего-то и успела, что перегреться): Одна, да не совсем. Муж мой командировочный на верхней полке дрыхнет, место номер восемь, тоже подзаработал, наверное, разит за полверсты.
А они (участливо и при этом покровительственно, мол, проблемы ваши не проблемы, но мы понимаем, прекрасно понимаем): Э-ээ, девушка, да вы никак обиделись на мужа-то! Бывает, дело житейское. Сами в таких раскладах участвовали, и не раз. Только и вы поймите — деньги сейчас непросто достаются. Вертеться надо, ловчить, шею подставлять. У вас, наверное, тоже запросы имеются, вы ведь не хотите туфельки фирмы «Скороход» носить и «Красную Москву» на себя прыскать. Поэтому мужей беречь надо — спит и пускай спит, сил набирается, а мы пока посидим, за его здоровье выпьем. Видели когда-нибудь ящик «Сникерсов»? А «Ригли сперминта»? А зажигалок одноразовых? Наверняка не видели. Это красиво, они новенькие, прозрачные, разноцветные, булькают. Неужели упустите возможность посмотреть?
Пили втроем, пили с проводницей, опять втроем; потом высокий, с трудом поднявшись на ноги, полез на верхнюю полку что-то искать; своротил сумку со «Сникерсами», они высыпались на столик, на пол, нам со Славиком на головы; высокий чертыхнулся (вполне литературно, отметила я, хотя сама уже плавала в тумане и едва могла отличить «Сникерс» от «Марса»), прошелся по товару на выход, в дверях постоял, соображая, ткнул пальцем в меня, в своего товарища и проревел — без меня не начинайте, я скоро.
Куда это он? — спрашиваю.
К проводнице, у них все обговорено, ответил Славик, неожиданно ловко вылез из-за столика, тоже прошелся по «Сникерсам» и запер дверь. Ну его, ввалится пьяный, пообщаться не даст. Ты это, не думай, я не жлоб какой-нибудь, в накладе не останешься.
Чего? — спросила я, не очень понимая, что происходит.
А того, ответил Славик. Пашка мой друг, но истина дороже. Он же свинья, особенно когда напивается, а ты существо нежное, как есть прекрасное с головы до ног и обратно. Я, можно сказать, тебя собою прикрыл. Или щас прикрою, добавил он, хихикая и обнимая меня левой рукой, а правой тем временем что-то заталкивая в задний карман юбки.
Я вывернулась, сунула руку в карман, вытащила пачку червонцев и уставилась на них в недоумении.Увесистая пачечка. Что-то вроде коробки одноразовых зажигалок, которую никто никогда не видел всю и сразу.
Я смотрела и смотрела, но смысл этих денег по-прежнему оставался неясен.
Тонна, сказал Славик самодовольно и дернул молнию на юбке — раз, два, три, ничего не получается, заело. Сладкая, прошептал он, обслюнявив мое ухо, так и будешь стоять или поможешь немножко?
И тут до меня наконец-то дошло.
— Убери лапы, — сказала я, стараясь изъясняться отчетливо и переходя на ты, что в подобной обстановке было вполне уместно, — или щас как заору, мало не покажется. У меня голосок знаешь какой звонкий, я в Большом детском хоре пела восемь лет! «Летите голуби, летите», «Взвейтесь кострами», «Веселые качели» — хочешь, и тебе спою? У меня божественное меццо-сопрано, правда, диапазон слабоват для сольной карьеры.
Почему-то стало смешно, хотя смешного в целом было мало. Я хрюкнула и запела «голубей». На Славика мой вокал впечатления не произвел. Он сопел и отклеиваться не собирался, однако на ногах держался нетвердо, и это обнадеживало.
— За кого ты меня принимаешь, интеллигент? — спросила я, продолжая стряхивать с себя пятую, шестую и седьмую руку Славика, который расслабленно улыбался, потный, пьяненький, для насильника какой-то слишком нелепый, даже жалкий.
— А за кого ж тебя принимать, хорошая моя, — отозвался Славик миролюбиво, все еще сражаясь с молнией, — пошла с двумя мужиками водку пить, юбочка, маечка, все дела… Мочалка она и есть мочалка. Или ты честная девушка? Ты хоть что умеешь-то, девушка? Петь про голубей, а еще?
— Придурок, я умею шить, вязать, диагностировать и интегрировать, если хочешь знать, — заявила я, высвобождаясь из его влажных объятий. — А еще могу рассчитать твой ай-кью, по-видимому, не слишком выдающийся, или профиль твоей сомнительной личности построить для криминалистической экспертизы. Если ты сумеешь ответить на вопросы, конечно… Вот, например: назовите четырех космонавтов, летавших в космос после Гагарина… — выдала я внезапно из опросника Векслера, содержание которого два месяца назад тщетно пыталась припомнить на зачете по психодиагностике, — …какова температура кипения воды, из чего делают резину, кто написал «Гамлета», что означает пословица «Куй железо, пока горячо»… Не знаешь? Откуда тебе знать, олигофрен, — сказала я, села на нижнюю полку и заплакала. Мне было очень обидно, очень. — Я, между прочим, в МГУ учусь, на второй курс без четверок перешла, а ты… лапы распускаешь…
Славик оторопел, приземлился рядом, достал из кармана пачку сигарет, сунул мне одну, себе другую, да не реви ты, не выношу женских слез. Не реви, сладкая, я тебе коробку шоколадок подарю, хочешь? Ой, ну детский сад, ей-богу! Сама хороша — чего поперлась, не видела разве, куда идешь? Пить не умеешь, курить не умеешь, раздеваться тоже не обучена… Что мне с тобой делать, отличница? Интегрировать? Поцелуй хотя бы, не убудет. Да поцелуй, не развалишься. В небритую щечку, в знак примирения, а то обижусь я.
И правда, думаю, не развалюсь, а Баеву так и надо. Будет знать в другой раз, если этот другой раз у него действительно будет.
Просидели до утра, закутавшись в один плед, потому что из кондиционера страшно дуло (купейный сервис, ворчал Славик, отсюда и прямиком на больничную койку, а у меня, между прочим, радикулит незалеченный). Изредка прикуривая одну сигаретку на двоих, медленно трезвели, ели товар, рассуждали о странном, необычном, неправдоподобном, о том, чего быть не должно, но происходит.