Вьюга

Кто знает, сможет ли сын пустыни привыкнуть здесь, в городе, который кажется ему похожим на тесную клетку? Еще ни разу в жизни не спал он не на своей постели. И никого он здесь не знает, никого, ни единого человека! Ребята совсем чужие, стоят, разглядывают его, а подходить не подходят. Наконец один, чернявый, кривой на один глаз, осмелился, спросил издали:

— Это кто тебя приводил — отец?

— Нет, учитель.

— Видно, что хороший человек. А ты не больно горюй — привыкнешь! Здесь тоже люди живут. А не привыкнешь, домой сбежишь! — кривой засмеялся и вместе с ребятами ушел во двор.

Сердар снова остался на улице один. Ребята ему не понравились, какие-то не такие они, совсем не похожи ни на Гандыма, ни на Хашима… Чужие. Все здесь чужое. Как захотелось вдруг Сердару увидеть своих приятелей, бабушку, даже Мереда, с которым он так часто дрался. Захотелось вдруг зареветь, громко, от всей души, как ревет разлученный с матерью верблюжонок…

Интернат, в который Джумаклыч привез Сердара, рассчитан был на сто человек, но сейчас учеников было не больше двадцати. Брали сюда только сирот или полу-сирот, но все равно родичи неохотно отдавали детей, а те, кого так или иначе удавалось залучить, нередко убегали обратно. Подростки предпочитали ходить за байскими отарами, лишь бы досыта набить желудок: пища, которую давали в интернате, оставляла ребят полуголодными.

«Лучше уж быть неученым подпаском, чем ходить с пустым брюхом или набивать его соленой капустой да черным, как глина, хлебом!»

Глава двадцать вторая

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Сердар поступил в интернат. Он начал уже привыкать к городу, к новым товарищам, к новым учителям. Трудней было привыкнуть к голоду, к постоянной тоске в животе. Правда, каждый четверг Сердар уезжал домой, чтоб возвратиться в пятницу под вечер, и бабушка припасала к его приезду все что могла, но что могла припасти его бабушка? То немногое, что брал он с собой из дома, Сердар почти целиком отдавал сиротам, у которых совсем не было родных, которым было еще хуже, чем ему.

Однажды после уроков всех учеников собрали в зале. Перед скамейками за столом, покрытым красной материей, сидели три человека: заведующий интернатом, один из учителей и паренек, высокий и круглолицый с едва пробившимися усиками. Судя по латаному чекменю, лохматому рыжему тельпеку на голове и простым чокаям на ногах, парень этот был из деревенских.

Заведующий школой поднялся со стула.

— Спокойней, ребята, не шумите! Сейчас выступит секретарь местного союза молодежи товарищ Чары Веллеков.

Мальчишки затихли. Высокий парень встал и несколько раз кашлянул.

— Товарищи, меня можно просто называть Чары, — сказал он негромким, чуть хрипловатым голосом. Таким вступлением парень, видимо, хотел расположить к себе ребят, завоевать их доверие. — Прежде всего я должен объяснить вам смысл некоторых незнакомых слов. Мы сейчас объединяем, собираем вместе бедняцкую молодежь, таких, как вот вы, сирот и детей бедняков. Союз молодежи…

— А что такое «союз»? — не вставая со скамейки, крикнул Гара Мурти.

— Союз — это когда люди являются товарищами, когда они верят друг другу, поддерживают друг друга. Члены союза молодежи…

— А что такое «член»? — снова выкрикнул Гара Мурти. — Ты что, нарочно понепонятней стараешься?

Гара Мурти был самым болтливым в интернате, вместо языка будто колокольчик подвешен. Ко веем он приставал с вопросами, с расспросами, с разговорами. Его и били не раз, но он все равно не оставлял своей привычки. Но Чары и не думал ругать болтуна.

— Тут, товарищи, много будет новых, не очень-то понятных слов, — сказал он и, сняв рыжий тельпек, положил рядом с собой на стол. — Само дело для вас новое. Я для того и приехал на собрание, чтоб помочь вам разобраться…

— Тогда надо говорить не собрание, а «урок»! Непонятное на уроке объясняют! Пускай учителя растолковывают!

Чары чуть заметно улыбнулся.

— А может, сами попробуем разобраться? А? Может, кто-нибудь сумеет объяснить, что значит слово «член»?

— Давайте я попробую, — сказал Сердар, поднимаясь с места. — Я так думаю: если съесть мясо овцы или другого какого-нибудь животного, а кости собрать, то скелет уже не будет целый, он будет состоять из отдельных частей, косточек. Каждая такая часть, каждая косточка и будет членом скелета? Правильно?

— Очень даже правильно. Садись, молодец! — Чары приветливо кивнул Сердару. — Когда все кости соединены сухожилиями в один крепкий скелет, они тоже вроде бы составляют союз. Члены союза молодежи так же крепко, как кости животного, должны быть спаяны в единое целое. Каждый по отдельности — член, а когда все вместе — союз.

Неизвестно, удалось ли Чары объяснить ребятам, что значит слова «союз» и «член». Уж больно непростое это было дело — вместить в сознание детей понятия, обозначающие нечто, чего никогда не было в их жизни. Чары продолжал:

— Товарищи, в вашей школе необходимо создать ячейку коммунистического союза молодежи. — Он замолчал, ожидая вопроса: что такое «ячейка», но вопроса почему-то не последовало, и Чары стал объяснять, что означает это слово, взяв для примера пчелиный улей.

Это потом, спустя несколько лет, слова «союз», «член», «ячейка» прочно вошли в жизнь, в быт, в сознание молодежи, а на первых порах втолковывать эти понятия было совсем не просто, и не случайно Чары поначалу показался ребятам чуть ли не косноязычным. Когда же парень заговорил о вещах, понятных и доступных, оказалось, что он — прекрасный оратор, скакун, стремительно несущийся вперед.

— Товарищи! — говорил Чары не очень громко, но так, что слышно было во всех уголках зала. — Большинство из вас — сироты или же дети бедняков, чьи ясные глаза с детских лет запорошены пылью из-под байских сапог. Ни у кого из вас нет ни богатой родни, ни знатной семьи. Но у вас есть родная советская власть — надежная ваша поддержка и опора, опора всех тружеников, всех бедняков. Советская власть открыла для вас эту школу, где не нужно платить ни за обучение, ни за питание. Советская власть привезла вас сюда из разных сел и селений и посадила за общую скатерть. Вы вместе едите, вы спите в одной комнате. А тех, кто вместе спит, кто вместе ест, у кого общая скатерть и общая соль в казане, мы называем семьей. Вы стали единой семьей, хотя приехали из разных мест и принадлежите к разным родам. Все вы дети единой матери — советской власти. Вы ее любимые дети, вы для нее зеница ока, свет ее очей.

Ребята беспокойно заерзали, завздыхали. Чары Веллеков понял, что слова его дошли наконец до слушателей, проникли в ребячьи души. Он замолчал и некоторое время стоял, опустив голову, — думал, как все-таки попонятней объяснить ребятам про комсомол.

— Я расскажу вам предание, идущее от наших предков. Один из стариков, умирая, призвал к себе сыновей и дал им два пучка прутьев. «Вот, — сказал он, — после моей смерти возьмите эти два пучка. Один из них разберите по прутикам, переломайте каждый прутик и сожгите. А второй свяжите в метелку и тоже сломайте, но только целиком». Когда старик умер, сыновья, выполняя завет отца, разбросали первый пучок по прутику, сломали их и сожгли. А со вторым, связанным в метелку, они никак не могли справиться — не ломается, и все. Не зная, как поступить, отправились к мудрецу. «Не поняли вы своего отца, — сказал им мудрец. — Он завещал вам быть дружными и сплоченными. Вы видели, как легко было переломать разрозненные прутья, а когда они оказались вместе, никакая сила не могла их одолеть. Если вы будете дружны и сданы, никто вам не страшен. Будете врозь — пропадете».