Взаперти

– При каком ещё условии? – спросил господин в очках.

Ему, наверное, было хуже всего. Ведь для того, чтобы оказаться в этом кошмаре, он заплатил дважды.

– Если поезд вообще остановится, – уже совершенно спокойно сказал доктор.

Все, кто был в этом купе, разом переглянулись.

– Я думаю, нам здесь уже нечего делать, – сказал доктор и закрыл пассажиру глаза.

Люди вышли в коридор и выстроились возле окон. Никто не хотел садиться на свои места, а уж тем более спать и закрывать двери.

– И что, никто ничего не слышал, перед тем как убили этого бедолагу? – спросил старик.

– Я слышала, в коридоре кто-то бегал, – сказала вдова.

– Это были мы, – ответил Полянский, – я и мистер Берроу. Мы как раз проверяли, открыты ли двери.

– Значит, во время убийства вы двое были в коридоре и не видели никого? – смотрел на нас старик с ребёнком.

Все молчали.

– Как же он тогда вышел, этот убийца? – всхлипывала вдова. – Он же должен был как-то уйти? Не мог же он просто исчезнуть из купе этого господина.

– Самоубийство? – предположил ботаник.

Все молчали.

– Исключено, – сказал Полянский.

Никто не спрашивал почему. И только мы знали про Хосефу: два самоубийства в одном купе – это ещё менее реально, чем убийца в поезде.

– Я думаю, будет лучше, – сказал всё тот же ботаник, – если двери в наших купе закрываться не будут.

– Почему это так лучше? – спросила вдова.

– Мы будем слышать друг друга. А может, и видеть, – сказал он. – Не знаю, как вы, а я намерен спать вот прямо здесь, в этом самом коридоре. Я, знаете ли, не люблю подозрений так же сильно, как любой опасности, и если все будут видеть, что всю эту ночь я проспал здесь, а под утро умрёт ещё кто-то, то я буду вне подозрений.

– А если умрёте вы? – спросил старик.

– Тогда я буду последним, кого можно будет подозревать, – вздохнул он. – Или вы мне уже угрожаете?

– Никому я не угрожаю, – почесал тот седой подбородок. – О подозрениях начали говорить вы, а не я.

Девчушка всё это время была у старика на руках и тоже чесала щёку, поцарапавшись о грубую щетину деда.

– А вы думаете, никто из нас, – указал на всех пальцем ботаник, – не подозревает соседа? Я буду спать в коридоре! Так себе здесь и постелю!

– Я думаю, это лишнее, – сказал Полянский. – Никто не может выйти из вагона, собственно, как и зайти.

– Но кто-то может исчезнуть, – сказала вдова.

– А мы осмотрели все купе? – спросил я.

Мистер Хилл, как звали вежливого господина в шляпе, как оказалось, и правда исчез. По его документам, найденным в его же сумке, ничего интересного узнать не удалось: Роберт Хилл, 48 лет. Мы перерыли буквально всё, каждое купе, каждый угол тамбура, но ничего не нашли.

Следов крови или борьбы на его месте или где-то ещё, помимо купе с трупом, не было. Не знай мы обо всём этом кошмаре, то подумали бы, что он просто перешёл в другой вагон.

Мог ли он быть убийцей, я не знал, но то, что документы он с собой не забрал, говорило о его скоротечном, а может, и ненамеренном исчезновении.

– Ну и что? – спросил Полянский, разглядывая документы мистера Хилла. – С чего вы решили, что оставленный паспорт говорит о невиновности человека?

– Вы, как я вижу, так не считаете? – спросил я.

– Я считаю, что у убийцы может быть несколько паспортов.

Я оглядел всех. Из всех в этом вагоне меньше всего вызывал подозрение только старик. Хотя, если бы не малышка… А она точно его?

8 Дебора

Дебора была обычным ребёнком, ничем не отличавшимся от других таких же детей. Ничем, кроме того, что она улыбалась почти всегда.

Хорхе смотрел на её лицо и, поморщив лоб, протянул морщинистую руку.

– Ну что, малышка, пойдём?

И откуда в нём взялся этот тон, и откуда он знал, как общаться с детьми?

Три дня назад Алекс Мёрфи, чёрт бы побрал этого ублюдка, вызвал его к себе.

– Я думал, что уже на пенсии, – сказал тогда Хорхе, смотря в лицо бывшего босса.

Сколько лет он на него отпахал! У него болели колени и то и дело щемило спину, но его всё равно вызвал этот наглый урод.

Этот Алекс тоже сдал за последние годы, но из-за того лоска, который он на себя выливал, время над ним поизмывалось не так беспощадно, как над стариком Хорхе.

– Считай, я нашёл тебе подработку, – отрезал он кончик сигары.

– Я сегодня еле с кровати встал, – сказал Хорхе. – Меня скрутило в бараний рог, а потом я около часа не мог завязать шнурки.

– Выпей аспирину и купи себе уже обувь без шнурков, – ухмыльнулся тот, смотря на потёртые кроссовки Хорхе. – Я тебе, между прочим, деньги предлагаю, и не малые.

– Мне не нужны никакие деньги, я хочу спокойно дожить.

– И на что ты живёшь? – покосился на него бывший босс.

Этот взгляд богатства на нищету Хорхе всегда ненавидел. Так боги смотрели с Олимпа на смертных глупцов, так и сейчас этот Мёрфи смотрел на него. А может, и верно смотрел? Ещё вчера Хорхе пришлось выбирать овощи из коробки с просроченными продуктами, что выставляют на крыльцо магазина. Если сильно к ним не принюхиваться, то можно даже почувствовать вкус. Конечно, он немного скопил, но это, как говорится, было на чёрный день. Он был согласен жить как собака, но быть похороненным так же никак не хотел.

– Есть на что, – буркнул Хорхе.

– Не будь дятлом, – выпустил Мёрфи клуб дыма, – я дам тебе сто тысяч за плёвую работёнку.

Хорхе показал свою дрожащую руку.

– Это не важно, – отмахнулся босс. – Никого убивать не надо. Нужно только забрать девчонку из детского сада, и всё. Я говорю – плёвое дело.

– Похитить?

– Забрать! Вот её фото. – Он протянул ему карточку в цвете. Хорхе всмотрелся в чудаковатые черты круглого детского лица.

– Но почему я?

– Мне нужна твоя добрая рожа.

Хорхе поморщил нос.

Они шли к машине, ни прибавляя шага, ни вызывая подозрений людей. Хорхе всматривался в её лицо и никак не мог распознать национальности ребёнка. Хотя мало ли этих национальностей, думал он, всех разве разберёшь. Он до сих пор не верил, что всё так легко получилось, будто ангелы благословили его. Да, у преступников тоже есть ангелы, им они даже нужней.

– Вы её дедушка? – спросила воспитатель детского сада, когда привела малышку.

– Дедушка, – соврал Хорхе. – Я же уже приходил.