Взаперти

Мы были так поглощены страхом, каждый своим, что не заметили, как он поглотил самого слабого из нас.

Прошло не больше пяти секунд, когда свет озарил весь тамбур, проходя сквозь пыльные окна, сквозь ряды опустевших сидений. Он был ослепительно-белым, совсем не таким, как от этих жёлто-трескучих ламп.

Прошло не более пары секунд, когда Трэвис соскочил с места и побежал к дверям вагона.

Прошло не больше секунды, как и другие сделали то же.

Время будто остановилось для всех, когда мы поняли, что случилось.

Хейн исчез в пустоте дневного света.

– Твою же мать! – кричал Трэвис и бил кулаком по стенам. – Твою же мать!

Я смотрел в эту мчащуюся пустоту ослепительно-белого света и не мог поверить глазам. Когда всё так посветлело? И этот сверкающий снег… Он был повсюду. Поезд свернул к горам и мчался уже мимо них. Солнце, отражаясь от белых вершин, невозможно слепило.

– Видимо, и его жену кто-то скинул, возможно, ещё живую, – сказал спокойно Полянский и закрыл открытую дверь.

Все молчали. Никто не сказал ни слова. Крик Трэвиса, как и плач чернявого парня, уже затих, уступив место скорбной немоте.

Когда сумасшествие витает в воздухе, а смерть преследует каждого, ты не ищешь слов. Я поймал себя на скверной мысли, на такой скверной, что сразу же открестился от неё, отодвинув на задворки сознания, но она всё же пролезла, вызывая гримасу неловкости на моём лице.

«Хорошо, что не я, – било по темени, – хорошо, что я не сошёл с ума после смерти Лиан».

Я вспомнил её, лежащую там, на сиденье, сползающую с него. Мне вдруг показалось, что она на меня смотрела, мне вдруг показалось, что она всё так же жива. Или нет? Или нет… Как живым может быть мёртвый, как она оказалась здесь? Как странно путались мысли, как с мозгом играло сознание, то появляясь, то исчезая, то проясняясь опять… Я вспомнил её бездыханное тело, её холодные белые руки и след от пореза на шее… Вот только она сидела ни на пассажирском кресле, ни в вагоне, полном мертвецов, она сидела на обычном стуле посреди нашей спальни. Сидела и смотрела на меня полными страха глазами, взглядом, полным мольбы. Я и не знал, как чувство может застрять в мёртвом теле, как этот взгляд ещё может кричать. Если он мёртв, что в нём кричит? Что кричит в тебе, Лиан… Последняя боль, заточённый в мгновении страх? Он ведь всегда умирает последним. И я был причиной ему.

Её убили из-за меня, из-за меня! Можно сказать, это я её убил!

«Ты убил её, не спас, не спас, ты убил её, не спас», – стучало в больной голове.

– Это я… Это я, – прислонившись к металлической стенке тамбура, бормотал бессвязно и тихо, смотря, как все остальные уходили в другой вагон. Я не мог сдвинуться с места, я не хотел никуда идти.

Непонятно, сколько уже отсчитали часы, стрелки моих никуда не спешили, а только дразнили блеском камней. Я сдержал своё слово, Лиан, я украл для нас то, что обеспечит нам безбедную жизнь… Ты впредь никогда не будешь лишь половинчатым телом в этой дурацкой коробке, и я перестану обкрадывать пьяных зевак. Мы больше не выйдем на сцену, мы больше не будем шутами. Купим дом у берега моря, заведём большую собаку и кошку, если ты хочешь, обязательно заведём. Я тихо смеялся и плакал, я вдруг неожиданно понял, что то небольшое чувство было непомерно большим.

В тамбуре – непривычно тихо, все уже разбрелись, нет ни шума, ни плача, только стук быстрых колёс. Стук да стук, через свет, холодный и белый, стук да стук, через ужас смертей.

Сколько уже прошло? Мне казалось, я слышал чьи-то шаги – кто-то шёл сюда быстрым шагом…

Это Полянский вылетел из вагона. Он держался за поручень и учащённо дышал, сдерживая позывы. Не сдержал. Его долго тошнило.

– Что там? – спросил я, когда он вытер рукавом подбородок. – Что в следующем вагоне, опять мертвецы?

Он не ответил, только молчал.

Каждый из нас здесь что-то видел, каждый из нас видел то, о чём не хотел вспоминать.

17 Дебора

Чутьё не изменило Хорхе. За ними и правда следили. Другой вопрос, кто это был, похитители или дед малышки. Хорхе смотрел на чёрную машину, что уже больше двух часов стояла недалеко от их дома. Чем был хорош дом Карла? Тем, что он был многоквартирный. Слишком много свидетелей, проблемы им были тоже не нужны. Да и Хорхе, не будь дураком, припарковался у соседнего дома, правда, сейчас до машины нужно было как-то дойти.

– Ну, долго мы будем ждать? – спросил Карл.

– Ключи.

Чуть погнутый ключ с брелоком упал в ладонь Хорхе.

– Расти готов?

– Ой, даже не спрашивай. Он сказал, что теперь ты ему должен на несколько жизней вперёд.

Старик с ребёнком показались в дверях подъезда. На них нацелены окуляры биноклей, он держит ребёнка за руку, девочка медленно плетётся за ним. Медленно, не торопясь, они подходят к машине. Тот, кто за ними следит, прищуривается и настраивает бинокль, играя зубочисткой во рту.

– Ну что там? – спрашивает второй.

– Выходят.

– Заводи.

– Спугнём.

Двое так и сидят в машине, держа добычу на далёком прицеле.

Старик открывает дверь старого «Форда» и даёт залезть на сиденье ребёнку, поправляет на ней милую шляпку, захлопывает дребезжащую дверь. Они ждут какое-то время, машина заводится с третьего раза, труба пыхтит, выпуская копоть, колёса прокручиваются, не поймав сцепления с дорогой, через пару секунд машина срывается с места.

– Ну, теперь уже можно? – спрашивает второй.

– Ждём, – говорит первый, положив зубочистку на панель приборов.

– Уйдут же!

– Не мельтеши.

Хорхе с ребёнком выезжают на проезжую часть.

– Ты как? – смотрит он на девчушку.

Он настроил зеркало так, чтобы лучше её видеть.

– Угу, – закивала она.

Малышка уже не такая лохматая, да и волосы её не заплетены больше в косы, они распущены и красиво лежат на плечах.

Хорхе и правда хотел заплести, но у него ничего не получилось, как и у Карла, что также запутался в волосах.

– Ты достал всё, что нужно? – спросил его Хорхе за несколько часов до отъезда.

– Нашёл что-то в подвале.

Карл открыл пакет. Хорхе засунул руку и подозрительно всё прощупал.

– Да сойдёт, кто что заметит.

– Сойдёт, – согласился Хорхе.

Теперь они едут с Деборой до Отаго. Впереди почти день пути. А там – новая жизнь и прекрасный Нью-Дем. Он уже всё продумал, он и так туда собирался. Город грехов, город свобод, город, в котором может затеряться любой, даже старик с похищенным у мафиози ребёнком. Там меняют паспорта и придумывают легенды, сочиняют новые судьбы, прописывают заново жизнь. Но там они пробудут недолго, им бы просто замести следы. А потом – Испания. Там у него много знакомых и много пустующих без аренды домов. Он устроит её в хорошую школу. Нет, он сначала найдёт для неё детский сад, не приют, а обычный, нормальный, такой же, в какой ходил сам Хорхе, из которого его забирал отец. Отца давно уже нет, да и мать умерла, не успел он закончить школу… Всё в его жизни шло наперекосяк, всё потеряло смысл и нашло его только сейчас. Он посмотрел в зеркало заднего вида – малышка с интересом вглядывалась в смазанные пейзажи, что так быстро мчались мимо неё.