Взаперти
Шрифт:
– Подожди. – Полянский тёр раскрасневшийся лоб. – Мне нужны часы, понимаешь? Часы!
– Он приходил ко мне каждый вторник и каждый четверг, – продолжала Хосефа.
– К тебе? Куда?
– В комнату для прислуги. И ещё по выходным, когда его жены не было дома. Он отводил меня в свою спальню… А если дома была жена, он уезжал в командировку и брал меня с собой. У него везде было по служебной квартире. И в каждой квартире был ад.
Полянского как кипятком обдало. Она не знает ничего о часах. Он потратил весь день впустую, она не знает вообще…
Он вдруг вздрогнул и обернулся –
Хосефа открыла глаза, в голове всё гудело.
Она слышит прерывистый плач и еле заметный стон. Она слышит шаги, кто-то подходит к ней сзади. Где она? На чём-то холодном, что пахнет бетоном и пылью. Она на полу вокзала, кто-то подходит к ней.
Кроссовки, штаны с боковыми карманами…
– Я сказал не спать! – слышит она над собой. – Поднялась и сядь ровно!
Она не может подняться, она не может сидеть.
– Я сказал сядь! – кричит голос с акцентом.
Её хватают за волосы, приподнимают и резко бросают об пол, она ударяется о мрамор.
– Если хоть ещё кто-то не будет выполнять наши приказы…
Хосефа не видит почти ничего, только слышит ужасный голос, её опять хватают за волосы и тянут к себе.
– Если хоть кто-то не будет делать то, что я говорю!
Резкий крик пробуждает Хосефу.
Это её же крик. Ей порезали плечо, но она почти не чувствует боли, она почти лишилась всех чувств.
Она закрывает глаза.
Её кидают на пол, шаги уходят, она слышит толпу, шаги отдаляются к ним.
– Простите меня, – слышит она голос мужчины, что сегодня похитил её, – я не могу дотянуться до своего дипломата. Они забрали все наши вещи и сбросили их в одну кучу. Противоядие там.
– Кто вы? – Хосефа пытается разомкнуть глаза, но у неё ничего не выходит.
– Меня зовут Михаэль, – говорит он, – это я вколол вам яд. Мы сейчас на вокзале, здание захватили террористы. Полиция уже едет. Всё будет хорошо.
Он берет её за плечи и кладёт её гудящую голову себе на колени. Как же здесь холодно, на этом полу.
– Нас убьют, – шепчет она, но её губы беззвучны.
Она засыпает опять, только ловя напоследок звук выстрела и чей-то прерванный крик. Крик чьей-то прерванной жизни.
29
Дебора
– Всё хорошо, – шептал Хорхе на ухо малышке, закрывая другое ладонью.
Звуки выстрелов разнеслись по всему вокзалу, шум и плач, отлетавший от стен, не пощадил даже его стальных нервов. Террористы, обмотанные взрывчаткой и проводами, ходили по кругу, подходя к каждому, кто сидел на полу. Дуло, приставленное к виску человека, вызывало истерику, истеричный плач разлетался волною от одного к другому, от другого по всей толпе, и вот уже весь вокзал завывал заунывно и страшно. И вой этот пугал ещё больше, чем отморозки, угрожавшие всем.
Хорхе обвёл взглядом людей – среди живых лежали убитые. Каждый раз он закрывал малышке глаза, когда в кого-то стреляли.
Около двух часов назад, когда начался этот кошмар, один из ублюдков нацелил автомат и на него, уткнул его прямо в лоб. Лишь бы она не кричала, думал тогда напуганный Хорхе. Только молчи. Напрасно он того опасался.
Дебора посмотрела на автомат и опять улыбнулась, нет, не ему, террористу. Чудо-ребёнок, подумал Хорхе, ангел, которого он притащил в этот ад. Хорхе думал о многом, сидя на этом холодном полу, о том, что везде ей было бы лучше, чем рядом с ним, о том, что он старый дурак и эгоист. Он не сдержал обещание, он не спас её, он никогда её не спасёт.– Заткнитесь все! – кричал один бородатый, обмотанный проводами. – Не нойте, вашу мать! – Он выстрелил в воздух. Люди затихли. Там за витражными окнами раздался возглас сирен, и полицейские рупоры:
– Отпустите людей!
Ещё одна автоматная очередь. Визг и мертвецкая тишина. Людей обуял дикий ужас, никто не мог даже кричать.
– Какие ваши условия?
Террористы стреляют опять.
– С вами будет говорить капитан полиции…
Хорхе молился о жизни – не за себя, за неё. Лишь бы её спасли. Он прижал малышку крепче, она его обняла, потом отпустила руки, порываясь встать.
– Нельзя, – шепнул ей Хорхе, – нельзя вставать.
– Туда, – сказала малышка и показала в толпу.
– Нужно тихо сидеть…
– Заткнись! – закричал сумасшедший парень с автоматом в руках и направил на Хорхе ствол. Дебора испугалась и прижалась опять к старику.
Сколько же здесь детей, думал Хорхе, ещё трое, а может, и больше.
– Забери из касс деньги! – кричал один террорист другому.
Парень в чёрном подошёл к кассе и просунул туда мешок.
– Складывай всё, живо!
Кассирша торопится, плачет, роняет мешок.
– Быстрей!
Её тихий вой громким эхом отлетает от стен.
Выстрел. Она убита. В толпе раздаётся сдавленный плач.
– Всё хорошо, – шепчет малышке Хорхе, – всё хорошо.
– Извините, – слышит он шёпот сзади, не оборачивается, ждёт. – Вы не могли бы подать мой дипломат? Вон тот, в горе сумок, чёрный, с золотыми замками. Вы можете дотянуться? Это вопрос жизни и смерти.
Здесь у всех такой же вопрос, думал Хорхе. Он не хотел двигаться с места, боясь разозлить тех ублюдков.
– Это мой дипломат, – продолжает шёпотом парень, – там есть шприц, в нем лекарство.
Наверное, диабетик, думает Хорхе, эх, сейчас не до лекарств.
Хорхе делает вид, что не слышит. Он не может так рисковать.
– Она может умереть, – продолжает упрямый парень.
Хорхе поворачивает затёкшую шею. Никого рядом с парнем нет.
– Она вон там, – указывает он поодаль. В метрах пяти – бледная девушка на полу, на плече её – сильный порез.
Как же он рисковал, пока полз до него, понял Хорхе.
– Ей совсем плохо.
– Не дотянусь, – шепчет старик и стыдливо отводит глаза, прижимая крепче ребёнка.
30
Поезд
Мальчишку мы так и не нашли. Пассажиры из последнего, восьмого, вагона перебежали в наш. Взрыв багажного отсека разбудил даже крепко спящих. Миссис Салливан пыталась объяснить им, что происходит, и, похоже, делала это не первый раз, потому как уже охрипла. Паника настигла каждого, цепной волной переходя по лицам, отдаваясь дрожью в руках, забирая остатки спокойствия.