Wolf's mint

От прикосновений ее пальчиков, скользящих по его груди, спускавшихся вдоль шрама все ниже, сбивается дыхание, а кровь гулко стучит в висках. Седьмое пекло! Он никогда не думал, что кому-то удастся заполнить ту пустоту, которая уже много лет стала его вторым я, что рядом с кем-то он вновь будет тем Петиром, который, казалось давно уже умер, еще тогда, когда его, еще до конца, не отошедшего от встречи со старковским мечом, отправили в Персты, лелея надежду на то, что больше никогда не услышат о нем. Но у богов, что старых, что новых, было своеобразное чувство юмора.

Когда-то давно он бы рассмеялся в лицо тому, кто сказал бы ему о том, что от одного взгляда на Сансу, так похожую на свою мать, и которая, в другом мире, могла бы быть его дочерью, его будет охватывать лишь одно желание – желание сделать ее своей, чувствовать, как она дрожит в его руках, едва слышно выдыхая его имя, в тот миг, когда ее тело выгибается, охваченное рвущемся наружу наслаждением. Но сейчас… сейчас все было по-другому. Сейчас все казалось правильным.

Он знал, что его чувства к рыжеволосой пташке, с хриплым стоном, выгнувшейся навстречу его губам, коснувшимся белоснежной кожи на ее шее, оставляя едва заметный след, чтобы тут же скользнуть дальше, станут его слабостью, но упорно гнал от себя эти мысли, позволяя желанию полностью овладеть им.

Не обращая абсолютно никакого внимания на доносившиеся из-за двери звуки, явно дававшие понять, что замок просыпаясь оживает, Бейлиш мягко сжимает ладонью упругую грудь Сансы, чтобы тут же скользнуть большим пальцем по острому соску, чутко отреагировавшему на ласку. Его губы трогает едва заметная усмешка, когда она закусывает свою, стараясь сдержать рвущийся стон, подаваясь вперед неосознанно выдавая желание получить больше, несмотря на то, что в бездонных синих глазах плещется страх от осознания того, что они могут быть услышаны. Играя пальцами с затвердевшей горошиной соска, то несильно сжимая, то тут же плавно проводя по нему подушечками пальцев, мужчина хрипло выдыхает:

– Разве ты не этого хотела, Санса?

А в следующее мгновение его пальцы уже проходятся по мраморной коже волчицы, вырисовывая на ней замысловатые узоры, медленно спускаясь все ниже. Ее дрожь, которую она так старается унять, закушенная почти до крови губа, когда она в очередной раз пытается сдержать хриплый стон, то, как она, в какой-то момент не выдерживая, зажмуривается, подаваясь навстречу его пальцам, уже коснувшимся влажного тепла между ее ног, лишь еще больше распаляют его.

Лорд Харренхолла плавно скользит губами по белоснежной коже на ее шее, едва слышно продолжая:

– Ты ведь тоже хотела этого. Давно, еще в Орлином гнезде, когда лгала Лордам Долины, – его пальцы медленно двигаются внутри ее лона, заставляя в какой-то момент, отбросив все, что сдерживало ее, всхлипнув, податься бедрами навстречу этим плавным движениям, насаживаясь глубже.

Долго, слишком долго он наблюдал за ней, чтобы видеть то, чего не видели либо не желали видеть другие. Но, если в Королевской гавани, перед ним был лишь растерянный ребенок, рыжеволосая девочка, хрупкая пташка, доверчиво смотревшая в лицо своих мучителей, то в Орлином гнезде, она заставила его посмотреть на себя совершенно иначе, изящно обводя вокруг пальца Лордов Долины, принимая его сторону.

Медленно, растягивая эту сладкую пытку, он скользит пальцами у нее внутри, изредка задевая ее клитор, заставляя, забывая обо всем и уже не сдерживая рвущиеся из груди стоны, выгибаться, впиваясь в его запястья. Ему было плевать на то, что кто-либо из обитателей этого промерзшего до основания замка, может услышать их. Едва заметная усмешка трогает губы Пересмешника, когда он представляет себе лицо бастарда, которому не в меру любопытные слуги, конечно же, поведают о том, что слышали, добавив от себя парочку деталей, дабы приукрасить свой рассказ. Скрывая эту усмешку, он склоняется к извивающейся под ним волчице, чтобы тут же скользнуть языком по ее груди. Ни на мгновение не останавливаясь, он кончиком языка проводит по острым соскам, вбирает их губами, несильно прикусывает, чтобы тут же вновь коснуться их языком, заставляя рыжеволосую метаться по кровати, практически умоляя прекратить эту пытку.

Лишь когда Санса замирает, прижавшись к его руке и широко распахнув глаза, готовая поддаться тому, что рвется изнутри, ища выхода, Пересмешник останавливается, не заканчивая того, что начал. Уголки его губ дергаются, а в глазах, затуманенных желанием, вспыхивают лукавые огоньки, когда она со всхлипом подается вперед, моля о продолжении.

Он медленно выводит пальцы, чтобы тут же расположиться между ее ног. Но в последний миг медлит, словно ждет чего-то. А потом, склоняясь, тихо выдыхает, практически касаясь губами ее ушка:

– Чего же ты хочешь, Санса?

И ответ не заставляет себя долго ждать. Синеглазая тянется к нему, подаваясь вперед всем телом. А он не может сдержать хриплый стон, срывающийся с губ, когда возбужденная плоть касается ее влажных складок. Его девочка, такая смелая, такая горячая… она сводила его с ума, заставляя забывать об осторожности.

Он входит в нее медленно, на мгновение замирая, смотря в ее глаза. Кровь гулко стучит в висках, желание, тугим комом сжавшееся внизу живота, не отпускает ни на мгновение.

– Петир, – едва уловимо выдыхает Старк и подается навстречу, принимая его.

От того, как Санса произносит его имя, внутри все обрывается, рассыпается на множество частей, заставляя забыть обо всем и оставляя лишь одну мысль о том, что все происходящее здесь и сейчас является единственно верным.

Петир выходит, но лишь на короткое мгновение, чтобы вновь заполнить ее собой, выбирая медленный, тягучий темп, желая отсрочить миг развязки. Однако ее ладони, скользящие по спине, чтобы через мгновение зарыться в волосах, сжимая их, хриплые стоны, таящие у него на губах, когда он целует ее, заставляют его увеличить темп. Она жмурится, чувствуя приближение развязки, нетерпеливо подаваясь бедрами вперед, заставляя его хрипло выдохнуть:

– Санса… Только не закрывай глаза.

Она подчиняется, распахивает ресницы и устремляет на него взгляд, полный желания. Тут же с хриплым стоном девушка сжимает пальчиками его плечи, когда Бейлиш нетерпеливо толкается в нее, чувствуя, как неумолимо приближается пик.

Санса… ее имя горчит на языке, оставляя на губах легкий аромат летних трав, отдавая лимонными нотками, которые она так любит. Санса… его летняя девочка, застывшая из-за сковавших ее душу морозов. Но он все еще надеялся на то, что со временем ему удастся растопить этот лед.

Толчок, еще один, и вот его тело вздрагивает, накрываемое волной оглушающего оргазма, срывая с его губ хриплый стон, больше походивший на рык. Он прижимается лбом к ее плечу, чувствуя, как дрожит ее тело, словно где-то глубоко внутри нее лопнула струна, которая была натянута до предела.

Спустя пару минут, Пересмешник перекатывается на спину, увлекая за собой рыжеволосую и плавно очерчивая контур ее лица, негромко произносит:

– Скоро нам предстоит покинуть Винтерфелл.

Санса вскидывает на него взгляд, в котором явно читалось недоумение, смешанное с толикой обиды, заставляя его едва уловимо выдохнуть. Петир запускает пальцы в ее рыжие кудри, плавно перебирая их, путаясь, и негромко отвечает на застывший в устремленном на него взгляде вопрос: