Worm

Я заставила себя глубоко вдохнуть. Медленно выдохнуть получилось только рывками, и не только потому, что дышать было больно.

Прямо здесь и сейчас я ничего не могла поделать со спиной. А с рукой? Возможно. Металлический шест крепился к стене горизонтальными перекладинами, одна из которых, уходя в стену примерно в метре над моей головой, не давала наручникам опуститься ниже.

Неужели они меня арестуют? Мне в это не верилось. Как сказала Сплетница, существуют правила. В основном негласные, но, тем не менее, в сообществе кейпов нет ничего важнее их. Во время атаки Губителя нельзя наживаться, нападать на своих противников, нельзя захватывать оставшееся без охраны районы. Нельзя арестовывать злодея, который пришел помочь.

Потому что если начать так делать -- перемирию конец, и для Губителя всё станет в десять раз проще.

Наручники на запястье заставляли задуматься. Я перешла дорогу хорошим парням. Возможно, из-за этого со мной так грубо обращались.

Я никак не могла выбросить из головы зловещую навязчивую мысль. Возможно, я (а именно мой позвоночник) вообще не получу никакого лечения из-за этих недовольных и кейпов, которые могут "предположить", что усилия врачей лучше будет направить на кого-нибудь другого.

Если они выбрали такой путь, спорный, но на сто процентов оправданный, то я ничего не смогу с этим поделать.

Если ситуация была именно такой, то, заковав меня в наручники, мне как будто дали пощечину, дали понять, что всё это было намеренно, и в то же время не оставили возможность никому пожаловаться.

Моя рука невольно сместилась, немного качнувшись, когда я съёжилась от боли при вдохе, и я стиснула зубы.

Я повернула голову, схватила ткань подушки зубами, дернула и в то же время подтянула голову вперед. Подушка сместилась влево. Я повторила, ударившись плечом, из-за чего рука снова покачнулась на цепи. Я подавила готовый вырваться вскрик боли, и сглотнула подкатывающий к горлу комок.

Что бы там ни происходило с моей спиной, это не давало мне сесть прямо, я не могла пользоваться брюшными мышцами. Я могла использовать только плечи, голову и зубы.

Несколько долгих минут я пододвигала подушку и смогла осторожно переместить её под плечо и верхнюю часть руки. Если я не двигалась -- да я и не могла -- это давало руке опору, и вся её тяжесть уже не приходилась на прикованное запястье.

Конечно, теперь мне не хватало подушки под головой и шеей, и свисающие плечо и рука заставили спину слегка скрутиться, от чего боль там только усилилась. Я закрыла глаза и сосредоточилась только на дыхании, пытаясь не обращать особого внимания на то, как медленно течёт время, и на какофонию звуков в остальном помещении.

Я ненавидела такое состояние. Ненавидела неизвестность, отсутствие информации о том, что случилось, что происходит, что будет дальше.

Примерно в половине моих кошмарных снов о травле действие происходило в классе, когда я знала, что урок вот-вот закончится или учитель назначит нам групповую работу. Что какая-то группа безликих хулиганов готовится запустить самую злую шутку. Основной мыслью было, что я попаду в ситуацию, когда неизбежно случится что-то плохое, с чем я ничего не смогу поделать.

Может быть, это глупо, но после такого я всегда просыпалась в поту, даже если во сне дело до развязки ещё не доходило. После того, как у меня появились способности, кошмары стали сниться реже, но время от времени они случались. Я подозревала, что они будут приходить даже спустя годы после окончания школы.

И вот сейчас я чувствовала себя точно так же, как в кошмарах. Сдерживалась, чтобы не запаниковать, знала: что бы я ни сделала -- я все равно буду надеяться на удачу, на силы, которые от меня не зависят, буду молить, чтобы они не испортили мой день, неделю, месяц. Не разрушили мою жизнь.

Я совершила героический поступок. Отвела Левиафана от оставшихся в живых в убежище. Отчасти я гордилась собой. А в остальном? Если подумать, что остаток жизни я проведу в инвалидном кресле? Я чувствовала себя идиоткой эпического размаха. Я купилась на идею великого, грандиозного поступка, и вот теперь мне казалось, что я вынуждена убеждать себя в значимости этого поступка. Потому что черта с два он что-то значил для кого-нибудь ещё.

Цепь моих наручников, звякнув, натянулась, когда от злости моя рука дёрнулась. Это причинило такую боль в середине спины, что больше я так не делала.

Девушка в форме медсестры откинула занавеску и вошла ко мне. Я назвала её про себя девушкой, а не женщиной, потому что она выглядела едва старше меня. Конечно, чуть шире в груди, но с детским лицом, миниатюрная. Её каштановые волосы были заплетены в косу, глаза с длинными ресницами были потуплены, когда она подошла к изножью кровати и взяла там планшет с записями. Она очень старалась не смотреть в мою сторону.

– - Привет, -- заговорила я.

Она проигнорировала меня, глядя на кардиомонитор и делая заметки на бумаге в планшете.

– - Пожалуйста, поговори со мной, -- сказала я.
– - Я понятия не имею, что происходит, мне кажется, что я здесь с ума сойду.

Она взглянула на меня и поспешно отвела взгляд, инстинктивно, как будто отдернув руку от горячей плиты.

– - Пожалуйста! Я... Мне очень страшно.

Ничего. Она сделала ещё несколько пометок в планшете, записывая показания с прибора, к которому шли провода от электродов.

– - Я знаю, ты думаешь, что я плохая, я -- злодей, но я всё-таки человек.

Она снова взглянула на меня, отвела взгляд, снова посмотрела на планшет и нахмурилась. Она перестала писать и снова посмотрела на кардиомонитор, как будто ей нужно было найти нужное место или перепроверить данные.

– - У меня есть отец. Я его до смерти люблю, пусть даже мы в последнее время не разговаривали. Я люблю читать, моя... моя мама научила меня любить книги с самого детства. Моя лучшая подруга, не так давно она помогла мне выбраться из настоящего кошмара. Я не знаю, что с ней. Может, она погибла, а может, тоже где-то здесь. Ты её не видела? Её зовут Сплетница.

– - Нам нельзя говорить с пациентами.

– - Почему нельзя?

– - Какое-то время назад один из кейпов подал на спасателей в суд после подобной битвы. С Хадхаёшем, кажется.

– - Это ведь одно из имён Бегемота? Как Зиз для Симург.

– - Да, некоторые герои калечатся так сильно, что восстановиться уже не могут, они знают, что в костюме зарабатывать не получится, так что подать в суд -- это...
– - она осеклась и демонстративно закрыла рот, как будто напомнив себе о необходимости молчать.