Xамза

– Ползут, - сообщил наконец Бешим после очередного своего рейса, везде ползут, ругаются между собой: почему у красных темно?

– Боязно, значит, на темноту идти, - удовлетворенно заметил Степан. Но ничего, все равно придут. Водичка-то, она притягивает...
– Он толкнул локтем лежащего рядом Хамзу.
– Слыхал? Боятся... Наполовину тем самым себя уже ослабили. Да еще друг наш Азизбек, когда увидел, что мы костры потушили, голову себе, наверное, ломает: какое такое секретное оружие?

Хамза напряженно всматривался в темноту.

– На войне самое главное - мозги противнику набекрень поставить, чтобы он все как бы торчмя видел, перевернутым...

Несколько минут все вокруг было пронизано звенящей тишиной.

– Товарищ Соколов, - шепотом передали из цепи, - неподалеку они уже...

– Внимание!
– тихо скомандовал Степан, и по всей круговой цепи, повторяемая младшими командирами, пошла его команда.
– Приготовились!..

Резко поднявшись во весь рост, он выстрелил из обеих ракетниц одновременно и тут же упал на землю.

На всю жизнь запомнил Хамза эту картину - все басмачи, ползшие по склонам барханов вниз, к роднику, задрав головы, смотрели только вверх, следя за взлетом и падением двух ракет - красной и зеленой, осветивших барханы, как днем.

И в эту секунду по ним ударили из темноты сразу все пулеметы, все винтовки.

Вскочив, басмачи бросились назад по ярко освещенному, вскипающему свинцом песку, сбиваемые с ног очередями и залпами, оставляя убитых и раненых. Эффект был невероятный, превосходящий все ожидания.

– Прекратить! Не сметь!
– бесновался на гребне бархана Азизбек.
– Всех расстреляю!
– Он был потрясен, ошарашен.
– Это ракеты! Обыкновенные ракеты!
– надрывался Азизбек.

Степан энергично отдавал команды бойцам своего отряда:

– Собирайте оружие... Разбивайте пленных на группы...

И скорее, скорее!..

На рассвете от отряда Азизбека приехали парламентеры и сказали, что аллах хочет, чтобы все они перешли на службу в Красную Армию. И еще, если, конечно, на то будет воля аллаха, - они хотели бы получить немного воды.

– Где Азизбек?
– спросил Соколов.

– Мы его расстреляли, - ответили парламентеры, - он был против воли аллаха.

– Привезите тело, - потребовал Степан.

Через полчаса он убедился, что парламентеры говорили правду.

– Ну и правильно сделали, - сказал Соколов.
– Закаспийское правительство вообще было создано против воли аллаха.

Пророк Магомет что говорит? Всякая власть от бога. А в Туркестане сегодня существует только одна власть - Совет Народных Комиссаров.

После этого он объявил условия капитуляции: сдать всех лошадей и все оружие; в Красную Армию бывшие басмачи будут приняты в ближайшем населенном пункте, где есть Совет рабочих и солдатских депутатов; до этого населенного пункта придется следовать в качестве пленных.

Парламентеры согласились.

– Берите воду, - сказал Степан.
– Даю вам полдня сроку на похороны своих убитых. Выступаем вечером.

В суматохе сборов Соколову все никак не удавалось поговорить с Хамзой.

Он нашел его в группе актеров. Хамза разговаривал с Кары Якубовым.

– Степан Петрович, а вы просто прирожденный артист!
– восхищенно защелкал языком Кары Якубов.
– Такого зрелища, какое было здесь, не увидишь, пожалуй, ни в одном театре мира.

– Война из людей артистов делает, - сказал Соколов.
– Недаром в газетах пишут - на театре военных действий...

– Театр войны - жестокое зрелище, - задумчиво произнес Хамза.

– Страсти обнажены до предела... Хотелось бы когданибудь на сцене достичь такого накала страстей...

Степан отвел Хамзу в сторону.

– А чего такой невеселый?

– Есть причина.

– Какая.

– Мне не хотелось бы говорить об этом...

– Не стесняйся, выкладывай.

– Это была опасная инсценировка, Степа, - вздохнул Хамза.
– И Азизбек мог обратиться к своим людям от имени аллаха...

– Не поверили бы!
– рубанул воздух рукой Степан.
– Ты посмотри на этих бывших басмачей... Кто они? Голь перекатная...

Халаты рваные, седла обтрепанные!.. А у Азизбека рожа холеная и бешмет из тонкого сукна... Я это сразу приметил, когда он к нам подъезжал... Даю, говорит, вам один час времени... А ребята его через час ни гугу, не захотели лоб под пули подставлять. Вот тутто я и стал соображать, как их умом взять, а не силой. Если, думаю, классовый состав банды неоднородный, значит, им Азизбек с его Закаспийским правительством - как зайцу пятая нога...

– Все правильно, Степан, но нельзя забывать, что на Востоке имя аллаха...

– Да ведь ты же сам мне говорил, - перебил Хамзу Степан, - что аллах он за бедных, за справедливое общество?..

Это у нас в Фергане басмач - сытый, из байских сынков, из богатеньких! А эти, которые на нас шли, - из бедняков или середняков, их на газават почти насильно мобилизовали! Так если к нему, к здешнему басмачу, от имени аллаха обратиться, кому он поверит? Мне, представителю власти рабочих и крестьян, или Азизбеку - представителю баев и господ? Зачем ему в рваном халате на газават идти против таких же, как он сам? Мы ему новый халат хотим дать, а Азизбек последний норовит снять... Ты думаешь, они не соображают? Соображают. Азизбека-то шлепнули, а к нам пришли. Вот и кумекай теперь - не прав я был или прав, когда обратился к ним от имени аллаха, милостивого и милосердного?

2

Заслуги Алчинбека Назири в революционном движении в Ферганской долине были широко известны и общепризнаны.

Особенно памятно было всем его героическое участие в выборах в Учредительное собрание в Коканде.

Этот высокий акт гражданского мужества, едва не стоивший ему жизни, позволил Алчинбеку Назири стать одним из руководителей союза трудящихся мусульман города. На этом посту он успешно боролся против мухтариата и всемерно способствовал победе Советской власти над автономистами.

После окончательного разгрома мухтариата Алчинбек Назири вступил в партию. Когда в городе Фергане (бывшем Скобелеве), в связи с новым административным делением, был создан ревком вилайета, его направили туда заместителем председателя, что соответствовало должности заместителя председателя губисполкома.

Естественно, на новом месте Алчинбек не забывал про старых друзей. Например, в Фергане организовали первую советскую трудовую школу. Директором школы Алчинбек рекомендовал друга юности Хамзу Ниязи, одного из зачинателей прогрессивной детской педагогики еще в предреволюционные годы. Безусловно, ничего предосудительного в этом не было, но злые языки начали поговаривать, что товарищ Назири, мол, иногда предпочитает приятельские отношения деловым качествам (а кто их не предпочитает иногда?).