Xамза

Байвачча оглянулся. Что-то мелькнуло? Или показалось?..

Кара-Каплан?.. Нет, его лошадиный храп доносился через все комнаты даже сюда, в подземелье.

Он поставил лампу на земляной пол, опустился на четвереньки и быстро, по-собачьи, начал рыть руками землю - мягкую, податливую, много раз перекопанную, доставая неглубоко положенные шкатулки, которые он сам неоднократно перепрятывал здесь же, зарывая в разных местах и на разной глубине.

Золотые монеты. Кольца. Серьги. Ожерелья. Нитки жемчуга.

Изумруды...

И вдруг байвачча почувствовал, что за ним кто-то стоит...

Паралич ударил в затылок, ладони и колени приросли к земле.

Он не мог шевельнуться, сердце покрылось льдом. Страх пополз за уши, к горлу подступила рвота.

Байвачча оглянулся...

Старый город горел.

Огонь хищно пожирал дома. Пламя гудело, хрустело, плясало над крышами неистовым, дьявольским хороводом. Улицы мерцали черно-красным, нереальным потусторонним свечением. Было светло и жутко.

Где-то трещали выстрелы, рассыпались пулеметные очереди, пробегали люди, проносились растерзанные всадники...

Сажа падала с неба на белую землю.

Старый город горел огромным непотухающим последним пожаром на земле.

Сзади стояла Шахзода. Глаза ее были похожи на две гнойные раны. В руках она держала топор.

Взмахнула.
– А-а-а-а-а!!
– закричал байвачча нечеловеческим голосом.

Кара-Каплан бешено настегивал мчащуюся галопом лошадь.

К седлу его был приторочен мешок с драгоценностями Садыкджана.

...Его будто подкинул с места душераздирающий, жуткий крик. Сна как не было. Но он не мог встать.

Какая-то седая, страшная, с черным лицом старуха втащила в комнату байваччу. Лицо Садыкджана было разрублено пополам.

Старуха бросила на труп байваччи мешок. Посыпалось на пол золото, ожерелья...

Старуха подняла лампу и вылила на Садыкджана весь керосин. Потом поднесла к нему огонь.

Байвачча вспыхнул.

Старуха подняла голову. Глаза ее слезились гноем. Это была Шахзода.

Кара-Каплана подбросило второй раз. Он кинулся к телу Садыкджана, схватил мешок... Старуха вцепилась ему в рукав.

И тогда он ударил ее кинжалом в грудь.

Шахзода упала на труп байваччи, и одежда ее, коснувшись разлитой на полу лужи керосина, мгновенно загорелась.

Кара-Каплан не помнил, как его вынесло к лошадям. Судорожным движением он оборвал поводья крайней, упал в седло...

Метров через пятьсот оглянулся - дом Садыкджана горел.

Первые жадные языки пламени, спрыгнув с окропленных керосином тел двух последних его обитателей, нетерпеливо бежали по окнам, стенам, крыше...

А вдалеке пылал Коканд. Пожар, уничтожая старый город, полыхал до неба.

Через два дня, 24 февраля 1918 года, Кокандский мухтариат - призрачное порождение жалкой ненависти к истории кучки людей, пытавшихся остановить ее неостановимое движение, - окончательно и навсегда прекратил свое существование.

Весной восемнадцатого года в Туркестане началось формирование первых регулярных частей Красной Армии. Степана Соколова, проявившего в последние дни кокандских событий решительность, смелость и боевую смекалку, назначили командиром большого отряда красногвардейцев. Отряд уходил на Закаспийский фронт. Вместе с отрядом, увозя с собой начало своей первой комедии "Автономия или мухтариат", ехал на фронт политработником и Хамза Ниязи.

Глава десятая

ДЕРЖАТЬСЯ ДО ПОСЛЕДНЕГО

1

Что было?

Лихорадка боев, дороги через пустыню, красные кубики теплушек, вереницы эшелонов, разрушенные станции, сожженные кишлаки, палящее солнце, безводье и пески, пески, пески - зыбучие, обжигающие, бесконечные...

Водоворот гражданской войны бросает Хамзу из одного конца Туркестана в другой - от Бухары до Ташкента, от Чарджоу до Ферганы. Начавшаяся английская интервенция застает его в Байрам-Али. Очередная вспышка активности басмачей - и он уже в Маргилане. И везде - в теплушках, в седле, у костра в пустыне - он непрерывно пишет. Под грохот канонады, или прислушиваясь к отдаленным выстрелам, или в оглушительной ночной тишине Каракумов, глядя на близкие звезды, он заполняет карандашом одну тетрадь за другой. Им овладела новая страсть - театр, живое горячее слово, прямо обращенное к человеку - зрителю и слушателю.

Но сцены пока нет, сцена - атаки и перестрелки, рампа - цепочка бойцов, рассыпанная в обороне, драматизм событий хлещет через край, и никакой фантазии не сравниться с тем, что происходит на самом деле в жизни, обнаженной великим конфликтом прошлого и будущего, распахнутой яростным сюжетом смертельной борьбы людей настежь. И он спешит запечатлеть эту жизнь - эту драматургию опоясанных пулеметными лентами характеров, эти непримиримые коллизии сражений, эту правду завязанных и развязанных клинками интриг. Подмостки будущих спектаклей трещат от гула оваций артиллерийских залпов, эхо взрывов сотрясает партер и ложи. Трагический занавес жизни над искореженными декорациями бытия, над свежими могилами боевых товарищей, остающимися после боев и сражений, не закрывается ни на минуту.

В походах, в перерывах между боями он заканчивает комедию "Мухтариат", пишет новые пьесы "Бай и батрак" и "Наказание клеветников". В недолгие недели пребывания в Фергане, когда вокруг бушевал огонь басмаческого движения, когда укрывшееся в горах реакционное духовенство объявило Советской власти газават - священную войну, Хамза случайно знакомится с несколькими профессиональными русскими актерами, заброшенными сюда и застрявшими в Средней Азии по прихоти вольной . музы гастролей еще до революции.

Актеры пробавляются у любителей сценического искусства полулюбительскими спектаклями, взимая единственную форму вознаграждения кормление на месте. Вокруг них группируется талантливая молодежь из числа местной узбекской и татарской интеллигенции, в основном - учителя, среди которых популярность Хамзы, как поэта и организатора школы ускоренного обучения грамоте, очень велика.

И у Хамзы возникает счастливая мысль - создать передвижную агитационную труппу для обслуживания частей Туркестанского фронта. (Впоследствии эта труппа своим революционным репертуаром привлечет к себе внимание одного из работников политотдела Туркестанской армии Дмитрия Фурманова - будущего автора "Чапаева". Он вызовет ее в Ташкент, зачислит в штат политотдела, и она получит официальное название - "Первая политическая передвижная труппа Туркестанского края".)

Хамза быстро пишет текст агитационного спектакля "Трагедия Ферганы", посвященного борьбе с басмачами в Ферганской долине. Считанные дни уходят на репетиции, и вот спектакль готов.

Он имел небывалый успех - сценическое действие сливалось с бушующими вокруг событиями, нередко зрители, бойцы и командиры узнавали среди действующих лиц тех, с кем они всего несколько часов назад сражались неподалеку от города.

Спектакль шел по нескольку раз в день. И чуть ли не на каждом представлении в первом ряду сидел один из главных персонажей пьесы - лихой командир Красной Армии, друг, товарищ, боевой соратник Степан Соколов, выведенный в пьесе, конечно, под другой фамилией, но тем не менее имеющий со своим реальным прототипом почти фотографическое сходство.