Я – инквизитор

— Спаси, Господи, заблудшую душу! — произнес отец Егорий.

Подойдя к столу, он зачем-то потрогал сантиметровой глубины борозды, изуродовавшие столешницу, и лишь после этого сел. Не на табурет уже, а на стул с высокой спинкой.

— Ох, не спать мне ныне, — пробормотал он, поднимая упавшую на пол Библию.

Открыв ее, он поглядел на страницы, однако читать не стал. Не смог. Да и вонь в кухне стояла — не продохнуть. Отец Егорий снова поднялся, отворил форточку и, встав коленом на подоконник, высунул потную голову в темноту.

Слева, справа, вокруг, отступив лишь совсем немного, подобный мертвому Минотаврову лабиринту, разросся великий город.

— Плешь, — прошептал отец Егорий с ненавистью. — Дикая плешь! След диавола! Ну я тебя отмою!

Втянув голову внутрь, он слез с подоконника. На металлической полочке над раковиной оказалась вдруг толстая красная свеча. Отец Егорий установил ее посреди стола, зажег. Эта свеча и то, что очень захотелось есть, напомнили ему свечу и стол почти трехмесячной давности в доме его соученика по семинарии отца Серафима, человека, чьим доводам вняв, оставил Игорь Саввич паству свою и приход, чтобы вернуться в город, из которого его изгнали власть церковную предержащие десять с лишком лет назад. Нельзя сказать, что гневался на них он тогда (понимал, за что и почему), так же, как и нельзя сказать, что с радостью принял возвращение. Миссия его была тяжка для истинного христианина, как ярмо. Миссия та — не благотворительность, коей для мира должна была заниматься община отца Егория. А тайная обязанность: стать карающей рукой Добра. От противоестественного сочетания этих слов коробило иеромонаха. Но от явственности нынешнего наваждения Игорь Саввич осознал: принят он всерьез. Потому что иначе как пробуждением Зла омерзительное существо, искушавшее отца Егория, назвать было нельзя. Никогда прежде не было у него подобных видений («Видений ли?» — подумал Игорь Саввич, поглядел на борозды в столешнице), а значит, страшен он стал для слуг сатаны. Уже сейчас, и первого шага не сделав.

«Смирись!» — одернул себя отец Егорий.

И, чтобы отвлечься, попытался вспомнить с точностью ту, трехмесячной давности, беседу за накрытым столом.

Глава третья

— Недурно ты устроился, — заметил отец Егорий, оглядывая полки стеллажа. — Неужто подлинное? — Он взял коричневый потертый фолиант с золотой косичкой-закладкой и таким же золоченым обрезом. — И впрямь подлинное! С удовольствием поглядел бы! — И вопросительно взглянул на хозяина.

— Не забыл, значит, эллинское письмо в своей тьмутаракании! — засмеялся отец Серафим. — Голоден с дороги?

— Не без того.

— Потерпи, матушка сейчас накроет. А книгу читай. Да только не обессудь — с собой не дам. Дорогая. И не ценой, сам понимаешь! Бери, брат, что хочешь. — Хозяин махнул рукой вдоль застекленных полок. — Здесь у меня — нерусские, наши-то — в кабинете. А кстати — взгляни!

И положил на колени Игоря Саввича большую книгу в блестящей цветной обложке. На обложке был нарисован Моисей с воздетым посохом, высекающий воду из скалы, а поверху надпись по-английски: «Мир Библии. Том четвертый».

Отец Егорий полистал, иногда задерживаясь на тексте, потом отложил, покачав головой.

— Картинки-то правильные, утварь там, сандалии, одежда, — сказал он. — Да слова какие-то… пресные!

— Может быть, — согласился отец Серафим. — Я по-английски — не очень, со словарем. Но не в словах дело. Слова нужные найдем. Рисунки посмотри: вот где дело! Полиграфия какая, а? Вот подумываем в митрополии для наших детишек что-нибудь подобное издать, как средства отыщем.

Вошла жена отца Серафима, принялась накрывать на стол. Хозяин посмотрел на нее с удовольствием, подмигнул Игорю Саввичу:

— Машенька-то моя все хорошеет, верно?

— Что ни год — краше, — поддержал отец Егорий старую их игру.

— Да ну вас! — фыркнула Мария Глебовна. — Шли бы лучше руки мыть!

Игорю Саввичу сразу стало тепло. Не виделись они с отцом Серафимом более пяти лет. Переписывались, правда, регулярно, с праздниками друг друга поздравляли, но жизнь у обоих разная была.

И дело не в том, что один к «белому», а другой к «черному» духовенству относился, а в том, что отец Серафим здесь, в Петербурге. И Академию закончил, и карьера складывается будьте-нате, а отец Егорий — почти пять часов лету на восток. Зато сам делами церковными ведает, без вечного присмотру, без интриг столичных. И уважаем паствой не по чину, а по служению.

— Прошу, брат Егорий! — Хозяин сделал приглашающий жест. — Хоть не со своего огорода, а пища хорошая.

— Не слыхал я, чтоб икра осетровая на огороде родилась, — усмехнулся Игорь Саввич. — Молитву — сам? Или мне доверишь?

— Куда мне до твоего баса, — улыбнулся отец Серафим.

Игорь Саввич подождал, пока Мария Глебовна зажжет свечу, потом прочел вдумчиво:

— Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении, отверзаеши Ты щедрую руку Твою и исполняеши всякое животное благоволения.

— Аминь! — разом отозвались хозяева, и Мария Глебовна тотчас принялась накладывать гостю салат.

— Завтра, — сказал отец Серафим, — и водочки попьем. Сегодня воздержимся.

— Да я теперь не любитель, — пробасил отец Егорий. — А вкусно! И как ты, брат, с такой хозяйкой не растолстел, аки братия наша старшая?

— Ты кушай, кушай, — напутствовал отец Серафим, пропуская мимо ушей последние слова гостя. — Ты большой, тебе хорошо кушать требуется, чтоб здоровый был. Ты нам здоровый нужен, брат Егорий!

— Кому — нам? — поинтересовался Игорь Саввич.

— Церкви нашей православной. Наслышаны о твоих делах!

— Что еще за дела такие особые? — удивился отец Егорий. Так удивился, что даже есть перестал.

— Ну, не скромничай! — улыбнулся хозяин. — Знаем! Знаем, что ты из своего прихода за неполных десять лет сотворил!

— Сотворил? — Отец Егорий хмыкнул. — Ну да, паства у меня добрая, верующая. И щедрая по мере возможностей. И власти — с пониманием, достойные христиане. Но ведь и город наш невелик. Не столица! — И ухмыльнулся в бороду. — А мне нравится!

— Было время, ты сие назначение как опалу воспринял, — заметил отец Серафим не без лукавства.

— Дурак был, — спокойно ответил Игорь Саввич. — Думал: здесь надобен, а в глуши пропаду без толку. Был грех, каюсь.

— Кабы не нрав твой непримиримый, по-иному бы обошлось, — сказал отец Серафим. — Незаурядный ты человек, брат Егорий, Богом отмеченный. Бог о тебе и позаботился, видишь? Все к лучшему обернулось. Однако ж, — отец Серафим подождал, пока удастся встретиться с гостем глазами, — теперь ты нам здесь нужен, брат Егорий.

— Не хотелось бы, — сказал Игорь Саввич. — Земля и там православная. Люди мне верят. Как же их бросить?

— Понимаю тебя, — согласился хозяин. — А правду ли говорят, что в районе вашем истинно верующих более половины, а всяких там иудеев-кришнудеев и вовсе нет?

— Почему ж нет? — отозвался отец Егорий. — Иудеи есть. Синагоги нет, да ведь это и не моя забота, верно? А касаемо прочих… заглядывают и к нам. Вот с полгода назад один, хм, наставник приезжал. Йог. Да не задержался, уехал.